Матильда собиралась закрыть Мауре глаза, когда раздался звук приближающихся шагов.
Обернувшись, девушка заметила в дверном проеме монахиню и на мгновение увидела себя, склонившуюся над окровавленным телом, со стороны. Убегать было уже поздно.
– Я не хотела… Она не оставила мне выбора…
Матильда замолчала. Там, где жизнь встречается со смертью, не остается места для слов.
Женщина, которая застала ее, была одной из тех сестер, которые пришли в монастырь Святой Радегунды вместе с Маурой. Монахиня вскрикнула и, в отличие от Матильды, сумела облечь невыразимое в слова:
– Она убила Мауру! Эта язычница убила Мауру! Она заодно с норманнами!
Открыв глаза, Арвид не сразу понял, где находится и какое сейчас время суток. Во рту у него был горький привкус, а между зубов застряли остатки жесткого мяса, которое он ел за обедом. Обычно монахов кормили бобами с топленым жиром и иногда вяленым мясом, но сегодня в честь именин одного из братьев на стол подали более сытную еду. Это очень обрадовало Арвида, ведь ему приходилось много работать на открытом воздухе, и работать очень тяжело.
Когда послушник снова принялся, как в былые времена, таскать камни, поначалу он чувствовал боль во всем теле. На ладонях у него появлялись волдыри, которые лопались и гноились. Через некоторое время боль сменилась онемением, мышцы стали твердыми, руки – мозолистыми, а плечи – широкими. Арвид привык к работе, но это не значило, что она не отнимала у него все силы. Вот и сейчас он заснул прямо в часовне. Арвид сонно огляделся по сторонам. Что его разбудило? Шорох мышей, с которыми монахи безуспешно боролись? Страшный сон о безликих людях, размахивающих ножами? Или ощущение угрозы, которое по-прежнему тяжким грузом давило ему на плечи, хотя он уже давно очнулся от кошмара?
Арвид протер глаза и попытался проглотить горечь во рту. Обычно ему удавалось заглушать мысли и чувства тяжелой работой, но сейчас, несмотря на необычайную тяжесть и слабость в теле, его разум был совершенно ясным. Арвид чуял опасность.
Он подавил в себе тревогу и хотел подняться, чтобы отвлечься чем-нибудь, но вдруг услышал голоса и увидел двоих братьев, с которыми аббат Мартин однажды пришел сюда из Пуатье. Они стояли за колонной и о чем-то шептались.
Поскольку Арвид уснул на скамье для коленопреклонений, они его не видели.
Он снова пригнулся. Монахов звали Пипин и Беренгар. Арвид испытывал неприязнь к обоим. Эти братья с самого начала смотрели на Жюмьежский монастырь свысока и считали себя благодетелями, спасающими обитель, хотя на самом деле были последними, кого заботила ее судьба.
К Арвиду они относились с особым презрением, и он много раз спрашивал себя, не проболтался ли аббат Мартин о его происхождении, несмотря на то что с ним самим об этом больше не разговаривал. Его мнением о положении дел в стране аббат тоже интересовался уже не так часто. В первые месяцы после смерти Вильгельма Мартин постоянно обсуждал с послушником новости из Руана и Лана, но в последнее время их беседы прекратились. Арвид был даже рад этому: ему больше нравилось таскать камни, чем размышлять и говорить умные слова. Теперь же он немного огорчился, ведь очень хотел бы понять, что значит фраза брата Пипина: «Решение будет принято до конца этого года».
Беренгар, по крайней мере, его намек понял.
– Я тоже так думаю, – горячо произнес он. – Король Людовик действительно ждал довольно долго.
– Мне кажется, люди уже давно забыли о существовании Ричарда.
Арвид покачал головой. Монах ошибался, и доказательством этого служило количество паломников, которые за последние годы посетили Жюмьежский монастырь, чтобы помолиться за мальчика. Их поток давно иссяк бы, если бы народ Нормандии не считал Ричарда законным наследником.
– Аббат Мартин, – продолжил Пипин, – в последние годы вел себя разумно… Ему нужно сохранить хорошие отношения с норманнами и с Бернардом Датчанином…
– …и в то же время втереться в доверие к Людовику, – закончил его мысль Беренгар.
Арвиду снова захотелось возразить. Конечно, ему были известны взгляды аббата Мартина, который ясно дал понять, что был бы рад видеть Нормандию частью франкского королевства. Тем не менее втайне надеяться еще не значило открыто заискивать перед Людовиком, и не было никаких оснований полагать, будто аббат Мартин поступил именно так.
Но следующие слова монахов заставили Арвида в этом усомниться.
– Насколько я знаю, он каждый месяц пишет Людовику письма и обещает молиться за достижение его целей, – сообщил Беренгар.