Сначала мы молчали, пытаясь отдышаться и успокоиться, но чуть погодя девочка вдруг воскликнула удивлённо и немного сердито:
— И кто тебя просил?! Хотел отблагодарить меня за гамбургер?
Она обожгла меня гневным взглядом. Я не знал, что ответить, а она не унималась.
— Что за пистолет у тебя? Кто ты вообще такой? — наседала она.
— Я... я его подобрал, думал, это игрушка...
Девочка посмотрела на меня с искренним возмущением.
Я в панике попытался оправдаться:
— Носил его с собой как талисман и думал только напугать их. Я не хотел...
— Да ты совсем сдурел — стрелять, наставив дуло на человека! Ты мог его убить!
Я затаил дыхание.
— Подумать только! Гадость какая! Просто ужас! — выпалила она и затопала к выходу, шлёпая по лужам. Её шаги сердитым эхом отражались от стен и потолка.
Она уходила прочь, а я растерянно смотрел ей вслед. Когда я слушал удалявшиеся шаги, до меня дошло, что я натворил. Она была права. Носить с собой оружие, будто талисман, воображать, что с ним я сильнее, целиться в человека, которого по ошибке принял за негодяя, и, возомнив себя героем, даже выстрелить... Да ведь я мог кого-нибудь убить!
Я не раздумывая выбросил пистолет: захотелось избавиться от него сию же секунду. Он с лязгом ударился о стену, а я упал на колени — ноги не держали. Зажмурился. Мой переезд в Токио и несколько беспечных недель жизни здесь показались глупой ошибкой. Щека, по которой ударили, вдруг заныла с новой силой, и эта боль пульсировала в такт ударам сердца.
А затем вновь послышались чьи-то шаги.
Я поднял голову. Девочка стояла передо мной, засунув руки в карманы и хмуро потупившись.
— Почему... — не выдержал я.
— Меня уволили с работы.
— Что? Неужели из-за меня... — выпалил я, вспомнив подаренный ею гамбургер.
— Ты тут ни при чём, — сказала она, а затем добавила тихо, будто желая оправдаться: — Но поэтому мне нужно было заработать денег.
— Извини, я...
Я запнулся. Вот и выходит, что не надо лезть в чужие дела. В носу защипало, и я постарался удержаться от слёз, опустив голову и крепко зажмурившись.
— Хи-хи! — вдруг раздался тихий смешок.
Удивившись, я поднял взгляд. Девочка смотрела мне в лицо, и её большие прищуренные глаза напоминали формой лук для стрельбы.
— Больно? — Палец коснулся щеки, горевшей от удара.
— А... Да нет, ничего!..
Девочка снова засмеялась:
— Ты ведь из дома убежал?
— Что?!
— Ну видно же. Издалека?
— А, ну да... — ответил я, и она вдруг оживилась:
— Слушай, вот жалость. Приехал в Токио, а тут дождь льёт целыми днями.
— Что?
— Иди сюда! — И она взяла меня за руку — без тени смущения, совсем как ребёнок.
Мы поднялись на крышу здания по ржавой пожарной лестнице.
Потрескавшаяся плитка на полу, через щели пробивается сорная трава. Накрапывал мелкий дождь; неизвестные мне небоскрёбы сливались вдалеке в серую тень.
— Смотри, сейчас станет ясно.
— Что? — Я машинально посмотрел на небо.
Оно по-прежнему было затянуто сизыми кучевыми облаками, и всё так же капал дождь. Я взглянул на девочку. Она сложила ладони в молитве и закрыла глаза.
— Эй, ты о чё...
Я не договорил: от девочки будто исходило сияние. Нет, не так: на неё падал слабый свет. Вдруг поднялся ветер и приподнял её хвостики, свет стал ярче, кожа и волосы девочки теперь казались золотистыми.
«Не может быть», — подумал я и посмотрел в небо.
— Ух ты!
Тучи над головой разошлись, открыв ослепительно яркое солнце. Сверкающие в лучах капли редели, дождь стихал, будто кто-то на небе неспешно закрывал кран с водой. Мир вокруг преобразился, заиграв яркими красками. Голубое оконное стекло, белые стены, разноцветные рекламные щиты, серебристая железная дорога, машины всевозможных оттенков, похожие на рассыпавшиеся леденцы. Токио вспыхнул всеми цветами радуги. В воздухе стоял свежий запах зелени.
— Солнечная девушка? — брякнул я.
Девочка хихикнула в ответ:
— Меня зовут Хина. А тебя?
— Ходака...
— Сколько тебе лет?
— А... Шестнадцать.
— Надо же...