— Две? Попробуй снова посчитать, — сказала ей первая женщина, по-прежнему сжимая запястье Даллас.
Я не до конца понимала, что происходит, или как так вышло, но вся столовая погрузилась в молчание, а это было довольно ужасающе, если бы не сердитые взгляды... и очевидное предупреждение от по крайней мере дюжины женщин. Простое предупреждение: хочешь умереть?
Ошеломленная, я взглянула на единственного человека, который вел себя со мной нормально, — на Даллас, что вот-вот собиралась обделаться от страха. И этого, кажись, хватило женщине-итальянке, чтобы отпустить руку Даллас.
— Извинись, — приказала вторая женщина.
— Прости, — обратилась Даллас ко мне.
— И ее молоко? — потребовала итальянка с волнистыми волосами.
— Верно, — пробормотала Даллас, опуская молоко на мой поднос. Когда они больше ничего не сказали, Даллас ушла к своему столу так быстро, как только могла. И она была не единственной. Итальянки сделали то же самое, не говоря мне ни слова.
Я не могла пошевелиться. Реально не понимала, что делать.
По-видимому, мне не нужно было ничего делать. Потому что в очереди передо мной уже никто не стоял. Вместо этого, несколько человек положили на мой поднос десерт, вынуждая снова двигаться, но скорее на автопилоте, не моргнув и глазом, когда женщина за прилавком насыпала мне больше, чем обычно, еды. Подняв поднос, я повернулась, чтобы посмотреть, где сесть, но в голове раздался настойчивый голос...
Ты можешь сесть где угодно, Айви.
Проверяя эту теорию, я подошла к столу, за которым сидело больше всего народу, и просто стала рядом. И секунды не прошло, как они встали, один за другим, абсолютно все... каждый встал.
Сев, я взяла соломинку и сунула в молоко до того, как снова оглянуться. Как и надзиратели, все присутствующие отворачивались и избегали моего взгляда.
И пока я пила, наблюдая за тем, как они наблюдали за мной, что-то щелкнуло.
Ааа... так это и есть власть, — подумала я.
Власть. Влияние. Люди боялись и уважали подобные вещи. Я знала это...
Просто... никогда не испытывала...
Нет. Лгу. Я испытывала подобное каждый раз, как меня бросали в темную камеру, каждый раз, как они обыскивали меня, или когда проигрывала борьбу, когда судья бросил меня сюда, или когда дерьмовый предоставленный мне адвокат отдал мое тело на съедение волкам, и когда папа лишился жизни.
Я испытывала власть и влияние.
Просто они были не у меня в руках.
А теперь все стало наоборот.
Так что меня утешал их страх. Потому что он означал, что... Каллаханы были по-настоящему властными, как все и говорили. Я могла сдержать обещание.
Они заплатят. Клянусь, папочка.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Она не знала всей силы гнета, пока не ощутила свободы!
Натаниел Готорн
АЙВИ
— Мисс О'Даворен.
— Мисс О'Даворен?
— Мэм?
— А? Я оторвала взгляд от неба у меня над головой и сосредоточилась на разодетом в костюм адвокате — он, вроде, представился Эйвери Барроу — пока тот стоял перед черным мерседесом.
— Я понимаю. Это просто небо... но когда несколько лет ты видишь его только через окно и решетку, оно тебе больше не кажется просто небом?
Я не ответила, суя руки в карманы возвращенной мне старой толстовки. Он отступил на шаг в сторону, и водитель открыл для меня дверцу. Оглянувшись на забор у меня за спиной еще раз, я закрыла глаза, сосчитала до пяти и снова их открыла...
Это не сон.
— Когда будете готовы...
— Я готова, — ответила я тихо, садясь на заднее сидение и ожидая, что адвокат последует за мной, но дверь тут же захлопнулась.
Вместо этого, он обошел машину и занял пассажирское сидение, тогда как белокурый водитель сел за руль.
— Может, вы что-то хотите послушать? — спросил он, а я взглянула на адвоката, пока тот набирал что-то на телефоне.
— Он обращается к вам, мисс О'Даворен.
Я снова повернулась к водителю, тот встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида, ожидая ответа. Покачав головой, я наблюдала за тем, как здание тюрьмы уходит на задний план... а заборы все тянутся. Мы проехали расстояние в четыре автобусных остановки, когда ограждение наконец-то закончилось, и я ощутила реальность...
— Да, мэм, — заговорил адвокат в трубку. — Спасибо ва...
Он резко смолк, так как очевидно на том конце положили трубку, и снова стал что-то листать в телефоне.