— Я начинала чувствовать, что меня тоже все устраивает, пока ты не стала гадить на мою радугу. — Я нахмурилась. Черт, у этой женщины была невероятная способность сунуть реальность вам в горло.
— Тебе не нужно воспринимать нашу семью через розовые очки. Тебе нужно смотреть на нас и видеть тех, кто мы есть, — ответила она, и я откинулась на спинку кресла.
— Очень сомневаюсь, что они оба играют, потому что волнуются об имидже семьи.
— И ты ошибаешься. Они были юнцами, когда пришли к Итану, услышав, что он возьмет на себя роль главы семьи, и сообщили, что будут верны ему. Видишь ли, люди всегда ищут трещины в нашей семье, желая пролезть в них. Первая жена моего отца предала семью, и... ее нет.
— Он...
— Не спрашивай, не говори, — бросила она. — Любой мог их подставить. Сделать вид, будто они тоже предали семью. Но тогда Итан сказал ребятам просто: «Сделайте так, чтобы я выглядел в хорошем свете и повеселитесь в процессе. Играйте, занимайтесь спортом. Полная поклонников арена вознесет вас до ранга суперзвезд и никогда не проассоциирует с тем, с чем не нужно». Я унаследовала гостиницы отца. Мне не нужны веселье и кучи народа вокруг, лишь уважение. Как и Хелен. Мы заняли места в своих собственных сферах общества, так что никогда не наступаем друг другу на пальцы ног. И это не счастливая случайность, а задумка... такова была задумка Итана.
— Вы все строите карьеру, которую он сказал вам выбрать?
Она кивнула так, будто это не жутко.
— Он вырос с нами. Наши родители были заняты. Так что он присматривал за нами, и, когда мы повзрослели и стали волноваться больше о том, как будем жить дальше, кем станем, он... он знал всех нас лучше, чем мы сами. Он знал, что Хелен — компьютерный гений и сказал ей держаться этой сферы. Знал, что ребята любят внимание, соревнования и спорт. Что я люблю командовать. Мне нравится это. Так почему бы не стать боссом? Ты думаешь, это странно, но тем не менее мы, вероятно, единственная семья в Америке, которая каждый месяц собирается на ужин и никогда не пропускает чей-то день рождения или праздник в кругу всей семьи.
Когда она произнесла это, все вышесказанное перестало казаться подозрительным.
— И наконец, — Нари перелистнула фото к снимку невероятно красивой пары: мужчины с зелеными глазами и каштановыми волосами и женщины с длинными черными волосами и большими карими глазами. — Родители Итана, Лиам и Мелоди Каллахан, предыдущие король и королева... они мертвы.
Я замерла. Просто глядя на них, на их фото в духе снимков для обложки журнала, я начала сомневаться настоящее ли оно, ведь они смотрели друг на друга так, словно были единственными двумя людьми на планете.
— Мелоди... та еще засранка, — прошептала Нари, и я подняла взгляд, отмечая, что моя собеседница тоже смотрит на свой планшет. — Если в пятидесяти футах от нее был стеклянный потолок, он автоматически разбивался. У них с Лиамом был брак по расчету, потому что ее отец занимал пост главы итальянской мафии... пока он не перешел к ней.
— Постой... что? — прошептала я и затем вспомнила двух итальянок, что защитили меня в тюрьме.
— Длинная история. Если начну, то до конца могу наваять как минимум четыре романа, — ответила она, постукивая пальцем по снимку. — Подводя итог, когда они женились, то объединили итальянскую и ирландскую мафию, в результате разгромив всех, кто вставал у них на пути. Позже Мелоди стала вести публичную жизнь, заняв пост губернатора, и ее так любили, что даже надеялись, будто она выдвинется на пост президента. Но она ответила, что Чикаго — ее дом и если захочет жить в гигантском белом доме, то просто перекрасит свой дом в белый цвет. Мелоди умерла от сердечного приступа во время автомобильной аварии... Лиам, ее муж был подавлен. Дальше следовали самые темные времена нашей семьи. Я все еще помню его через неделю после аварии. Его крики были слышны по всему дому, а затем резко стало тихо. Он напивался до потери сознания... мой отец и дядя Деклан опасались, что Лиам покончит с собой. После ее похорон он едва ли с кем-нибудь разговаривал, и каждый день ходил на ее могилу, пока не умер, через неделю после восемнадцатилетия близнецов. Итану было девятнадцать.
Я потянулась к стакану с водой, не зная, что сказать. Горло болело и, кажется, сжалось сильнее, когда еще раз взглянула на пару.