— У них было трое детей. Уайатт Седрик Каллахан, сейчас он хирург-травматолог в Бостон Медикал.
Мне хотелось сказать, что все в этой семье очень красивы, но опять же, видя то, как смогли преобразовать меня саму, я едва ли могла поверить, что дело в генетике. В любом случае, Уайатт был красавцем. Высокий, с глубокими карими глазами, коричневыми спутанными волосами и легкой небритостью. Он как бы немного хмурился, но казался расслабленным. До этого момента его фото было первым, на котором мужчина Каллахан не носил костюм. На части снимков он был в форме врача, на другой — в джинсах и свитерах.
— Его сестра-близнец — Донателла Авиэла Каллахан.
Гм... она казалась очень похожей на мать, за исключением зеленых глаз вместо карих. Другими словами, ошеломляюще красива.
— Дай угадаю, она вроде супермодели? — пробормотала я.
— Нет. Донателла писатель, — ответила Нари, полностью застав меня врасплох.
— Автор? Она?
— Никто не знает. Она пишет под псевдонимом. Все думают, что девочка — семейная принцесса, но ее работы довольно известны. — Она снова постучала пальцем по экрану, переходя к последнему снимку. — Последний, но не по значимости, твой будущий муж, Итан Антонио Джованни Каллахан, глава ирландской и итальянской мафии, и собственно семьи Каллахан.
Чтобы меня жестко оттрахали.
Гм, не это... ну... нет, я не это имела в виду. Срань господня. Я снова взглянула на Нари.
— Ага, вот почему я оставила его напоследок. — Она подмигнула, выключая планшет и предавая его обратно охраннику, о присутствии которого я опять же забыла. — Теперь передай персоналу ресторана, что можно приносить еду.
Что ты делаешь, Айви?
Я ввязалась в это и отвлеклась...
Неважно, как он выглядел, неважно, как все они выглядели.
— Это неважно, — прошептала я. — Я втянула себя в это не ради него... не ради любого из них. Я здесь по единственной причине... из-за отца... ради мести.
— Тогда ты в правильном месте. Мы специализируемся на мести. Но... — сказала она, когда официант поставил перед нами тарелки.
— Но? — повторила я, когда он ушел.
— Можешь ли ты с этим справиться?
— С чем?
— Айви, — Она наклонилась. — Соединить жизнь с жизнью Итана — не значит, что он бросится и причинит боль всем, кто тебя ранил... Он – ученик Макиавелли. И будет терзать их медленно, но в результате сотрет с лица земли.
Я тоже наклонилась вперед.
— Я знаю, что мое неискушенное поведение часто вынуждает людей смотреть на меня свысока. Еще я понимаю, люди считают меня слабой, но, Нари, я тоже читала «Государь». И Макиавели писал: «Я люблю мой город сильнее собственной души». А значит, жертва не может быть слишком мала. Твоя бабушка попросила меня отдать мою фамилию. И я согласилась. Ты сказала мне обрезать зубы и вырвать волосы из моего тела. И я согласилась. Брак с ирландцем навсегда. А это значит, мужчина, которого я не знаю, будет владеть каждой частью меня, бесконечно, и я все еще согласна. Неважно, как он это сделает... и сколько на это потребуется времени.
НАРИ
— Ну, тогда думаю, мне больше нечего сказать, — ответила я, поднося стакан воды к губам, тогда как она подняла вилку. Через матовое стекло водопада я наблюдала, как он встал из-за стола, застегнул пиджак и направился к выходу.
Король услышал все, что ему было нужно...
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Сегодня весь мир к твоим услугам,
и я в придачу.
Мелисса де ла Крус
ИТАН
— Тук-тук.
Я взглянул на нее, и она улыбнулась. На ней было длинное облегающее черное платье с открытой спиной, что, как по мне, немного вызывающе.
— Ты собралась на похороны или прослушивание на королеву проклятых? — спросил я, беря из комода галстук-бабочку.
— Ты вот язвишь, — заявила она, проходя в гардеробную и забирая бабочку у меня из рук. — А я пришла в последний раз завязать тебе галстук.
— Тебя если послушать, то, кажется, будто страдаешь комплексом большого брата. — Я усмехнулся ей, и она закатила глаза, подняв мой воротник и обернув вокруг него галстук. — Дона, знаешь...
— Ага, знаю. — Она подняла на меня взгляд и улыбнулась в ответ. — Ты не забудешь обо мне.
— Не это. Я собираюсь забыть о тебе напрочь. Вот как ты сейчас напрочь забыла, что ужасно завязываешь бабочки.
Она замерла и, как обычно, открыла рот, чтобы выругать меня, но не смогла решиться, так что закрыла рот и прикусила губу. Сестра завязывала бабочку так, будто это были шнурки на кроссовке.