Марта кивнула. Они неоднократно обсуждали, чьи кости больше шансов найти. Выходило: чем более стар дракон, тем больше вероятность. Сначала она не верила: смотрите, говорила (тогда еще они были на «вы»), ведь каких-то амфор, первобытных скребков и другого антиквариата в земле очень мало — почему-то попадаются одни пластиковые бутылки. Виктор смеялся: сравнила! — пластиковые бутылки, во-первых, не под запретом, ищи не хочу, во-вторых, наркотик из них не сделаешь, и польза в хозяйстве минимальна, кому они нужны. А с костями абсолютно иначе. Современные люди мыслят широко, лет двести назад никому и в голову не пришло бы делать из костей удобрения, точнее — кто бы потом ел картофель с такого поля? Тогда преимущественно накладки на рукоятки мечей вырезали, шахматы, гребни — и то с осторожностью. Это сейчас, если тебя застукают на использовании костей, влепят огромный штраф. Раньше никто штрафами головы себе не морочил, сразу — на эшафот, в лучшем случае отрубали десницу или язык. Или отправляли к правящему в то время дракону на перевоспитание — что, в принципе, было равнозначно эшафоту. И войны, Марта — не забывай о войнах: века не проходило, чтобы какая-то из сторон не пробовала по-своему перекроить границы, Нижний Ортынск раз пять переходил из рук в руки — а в беспокойные годы кости могут нырять на глубину, выжидая лучших, более спокойных времен.
Марта верила и не верила. О коварном характере костей кому-кому, а ей рассказывать не надо, благодарю, знаем не понаслышке. И все-таки что-то не стыковалось, логика не срабатывала. Если в беспокойные годы кости — допустим! — ныряли на глубину, значит ли это, что в наше, относительно мирное время все они давно вынырнули и были освоены предприимчивыми гражданами Ортынска и околиц?
И тогда — что мы вообще ищем? Вчерашний день?
Ищем мы, объяснял терпеливо Виктор, для начала достоверные свидетельства. Лицензионного костеискателя у нас нет, ну, допустим, изготовим мы кустарный, за одним из тех интернетовских рецептов — а толку? Бегать по всему городу и рыть наугад — ни времени, ни средств не хватит. Другое дело — если выясним, что в таком-то году пристальным гражданином таким-то было достоверно зафиксировано падение, например, Орма Непобедимого рядом со старой мельницей. И тогда можно выяснить в архивах, где стояла та мельница, приехать, пройтись по руинам — вдруг что и найдем. Шансы тоже не ахти-какие, согласен, но, если честно и откровенно, Марта — какие у нас варианты? Никаких. На черном рынке до сих пор все напуганы, предложений мало, цены сумасшедшие — и не факт, что продадут, а не сольют егерям. Не говоря уж о том, что я разорюсь столько платить, при нынешней то своей зарплате, даже с учетом дедова наследства. Так Марта узнала, что у него все-таки есть родственники… ну, или были по крайней мере.
Конечно, круто, говорил он, если бы удалось получить какой-то грант для молодых ученых. Выиграл — и работай, не ломай голову всей этой бульварной археологией. Но понимаешь: у нас никто такой грант не выпишет, кризис же, и после смерти Румпельштильцхена станет еще хуже. Просить для опытов драконью кость — все равно что претендовать на то, что тебя в промышленных масштабах будут обеспечивать, скажем, золотом. В лучшем случае посмеются, в худшем запишут в неблагонадежные и поставят на учет: в те времена, когда страна в общем стремлении, ты здесь, мол, возмущаешь, подкапываешь и вообще растранжириваешь народные достояния. В тридевятых, правда, есть программы, которые предусматривают такие опыты — все-таки серьезное задание: зависимость от «пороха» давно признана одной из беспощаднейших болезней мира — и черта лысого они мне позволят получить, а не подобный грант. А выезжать, Марта, я не хочу. Я здесь родился, это моя земля, почему я должен работать на других? Понимаешь?
Сначала Марта солгала, что да, конечно, понимает — а в следующий раз не сдержалась. Простите, господин Вегнер (— Слушай, если тебе не сложно, давай уж на ты, ладно?), ладно, хорошо, прости — но я все равно не согласна. Почему вдруг «на других»? Ты же ищешь лекарство против зависимости, и какая разница, где ты их изобретешь, если они спасут людей по обе стороны границы? Если там ты сможешь изготовить препарат ранее хоть на год — это значит, что кто-то на год ранее сможет излечиться. Просто тупо выжить, а не захлебнуться слюной, собственными соплями, не сторчатся до растительного состояния. В чем вообще проблема? Вы… ты в аптеку когда в последний раз заходил? Сколько там наших лекарств, а сколько из тридевятых — и какие лучше действуют?
Ох и вспылила Марта тогда: обычно пыталась избегать болтовни типа о политике, толку от таких разговоров ноль, но нет, заставил-таки. Получите! Хорошо быть чистоплюем, когда лично тебя это не касается, господин Вегнер. И не стоит рассчитывать, что мое хорошо к вам, даже к тебе отношение заставит меня кривить душой.