Цынгане деловито потянули мимо них очередные книги, Виктор с каменным лицом попросил библиотекаршу принять благотворительный взнос, для пополнения и расширения фондов. Та была настолько благосклонна, что согласилась.
— Пошли — сказал Виктор Марте.
И прибавил тихо, когда они уже пробирались узким, полутемным проходом вдоль стеллажей:
— Знаю, шансов — ноль. Но вдруг повезут. Не дождутся, чтобы я просто взял и сдался.
Фонды оказались тремя комнатами, забитыми книгами вплоть до потолка. Гора отбракованной литературы была навалена в дальнем углу, прямо посреди прохода. Все вперемешку: романы, справочники, учебники, журналы, кипы газет. Лампы здесь не горели, лишь от зарешеченного окна пробивался болезненно-серый свет.
Они присели на корточки и взялись пересматривать подшивки. Откладывая за те годы, которые были как можно ближе ко времени падения. Хотя Марта сердцем чувствовала: бесполезное дело, зацепок здесь нет.
Через несколько минут Виктор поднялся и тихо сказал, что пойдет, отнесет первую порцию в зал.
Марта взяла его за руку:
— Слушай, не огорчайся. Они же неплохой не понимают… Они вообще… им бы только…
Он смотрел на нее как-то странно. Лицо в полумраке имело такой вид, словно принадлежало не Виктору, а другому человеку. И взгляд… такой необычный… Оценивающий? Или выжидательный?
Виктор присел на корточках рядом с ней, накрыл ладонь своей, улыбнулся чуть сконфуженно.
— Ты не представляешь, насколько это важно для меня — твоя поддержка — он помотал головой — ох, что ж такое, что не скажешь — сплошная банальность. Но я правда, очень тебе благодарен.
Он немного качнулся, лицо их неожиданно очутились совсем близко, мышеловка, подумала Марта, включи мозги, дурында, включи же…
Но прежде чем она успела сделать — или не сделать — что-то необратимое, над их головами вспыхнуло яркое сияние, Виктор от неожиданности качнулся, ноги у него разъехались, и он смешно уселся прямо на гору журналов.
— Молодые люди, что же это вы в темноте сидите, включили бы свет.
Это была, конечно, библиотекарша, которая после благотворительного взноса возлюбила ближних своих и почувствовала за них прямо неземное беспокойство. Или поддалась банальному любопытству.
К счастью, от дверей сюда добраться было нелегко, и когда тетка заявилась, Виктор уже стоял нагруженный первой порцией, а Марта докладывала ему на вытянутые руки последнюю пачку.
— Благодарю, так действительно лучше!
Библиотекарша поглядела на них подозрительно, напомнила, что время идет, и кстати, если «Давнеслов» читать не будете, сдавайте, мне уже звонили по телефону, спрашивали, доступен ли. Что? Да-да, конечно, юноша, не буду заступать, вы бы меньшими порциями носили, еще надорветесь.
Когда Марта, наконец, осталась одна, несколько секунд она просто стояла, глубоко и медленно дыша.
Ну, сказала себе, ты же этого хотела, разве нет? Когда шла с ним в полутемные фонды. Когда взяла его за руку. Вообще — когда впуталась во все эти поиски-исследования, походы в библиотеку, переписку в чатике, вечерние смски.
Так в чем проблема?
Люминесцентные лампы над ее головой жужжали, словно громадные светлячки, одна то гасла, то загоралась. Сбивала с толку, мешала думать.
И внутренний голос. Он был Марте слишком хорошо знаком, хотя ни капельки не похож на ее собственный.
Стремное это ощущение: мысленно спорить с собственной мачехой. Еще стремнее: понимать, что он прав.
Я просто испугалась, решила Марта. Накручиваю себя, выдумываю разную фигню. Боюсь поверить.
И вообще, Баумгертнер, отвлекись уже от собственных душевных переживаний, подумай о Викторе, у него ведь действительно проблемы. Взгляд, ишь, необычным показался! Ну так, блин, столько обломов за один раз — посмотрела б я на тебя. Плюс — думаешь, ему приятно, что эти уроды так с ним повелись. Еще и при тебе.
А ты — Марта, по прозвищу Ведьма — сопли развесила хуже Ники. Хотя могла бы помочь. По крайней мере могла бы попытаться.
Она выдернула из-под свитера куриного бога и, не снимая цепочку, положила за щеку. Потом закрыла глаза и велела себе: смотри как следует и не медли, времени у тебя маловато. Ты должна закончить до того, как придут цынгане или Виктор.
Нажала пальцами на веки, сильно, жестко.