— И к селективизации ты, Хойслер, тоже готов? А если окажется, что отделить и выселить нужно соседа, друга, родную мать или отца?
Гюнтер пожал плечами:
— Это вряд ли. Но если надо будет — разберемся.
— Даже если они будут отказываться? Или сопротивляться? Или… Да, Эрик? Ты хочешь что-то добавить?
Эрик поднялся, провел пятерней по своей седой шевелюре. Откашлялся негромко.
— Господин Штоц, но с таким раньше тоже сталкивались. Мы с ребятами — он оглянулся на Кирика и Натана — вместе читали те самые мемуары, Гюнтер видимо просто забыл: дозорных редко отправляли селектевизировать их же родных, тогда отправляли другую команду — вот и все. Но это — добавил он спешно — это несущественно, мы же не о том, чтобы один в один повторять все, что тогда происходило. Времена другие… и вообще… Просто согласитесь: в городе нет порядка. И всем плевать. А мы хотим, чтобы стало лучше. Для всех, понимаете. Относительно родных и всякого такого — вон, ребята подтвердят — он опять оглянулся — мы думали уже. Установить планку. Для начала: квоты по количеству цынган в городе. А если живешь в Ортынске более трех лет — ну, считаешься своим, даже если с происхождением не все однозначно.
Класс зашумел. Штоц молчал, не перебивал: присел на подоконник и слушал.
— А почему лишь три?! — возмутился Ушастый Клаус — А если два с половиной — что, с вещами на выход?
— Просто цынган проверять тщательнее — предложила Дана — Среди них же разные бывают, правильно господин Штоц говорит. Есть и преступники или просто злые люди, а есть и бедные. Тем более в последнее время беженцев много, с детками. Они же не виноваты.
— А как отличишь, где кто? Или, скажешь, у преступников детей не бывает. Или вон у псоглавцев.
Тамара Кадыш, что все громче и громче щелкала ручкой, не выдержала:
— Именно так! Псоглавцы! Где гарантия, что один из них не прокрадется сюда и не устроит что-то… что-то страшное! По-настоящему страшное! Они же звери, чудовища, мы даже представить себе не можем, на что они способны! А ты, Аттербум, о «не виновных» здесь начинаешь, тебе легко, твоему брату ногу не отстреливали и в плену не держали! Господин Штоц, можно я теперь… я тоже готовилась.
Он взмахнул рукой:
— Хойслер, если ты закончил?
Гюнтер пожал плечами и пошел на место, Натан похлопал его по спине, старший Кирик, наклонившись через проход, что-то зашептал.
— Тише, пожалуйста. Кадыш — тебе слово. Да-да, если хочешь, можешь с места.
Тамара поднялась.
— Помните, был такой старый обычай, мы о нем несколько лет назад читали в поэме «Циклопов пленник». Когда враги убивали ортынчанина, его не прятали. Тело мумифицировали или замораживали, а в могилу клали лишь тогда, когда удавалось поймать убийцу или кого-то из враждебного племени.
— Ну, это же очень давний обычай — заметил Штоц — Если память мне не изменяет, бытовал в железном веке, а потом как-то потерял свою популярность. Может, из-за того, что воевали часто, а складывать тела неотомщенных… это же никаких склепов и ледников не напасешься.
— По-вашему, это смешно? — тихо спросила Тамара.
— Ничуть — Штоц поднялся и щелкнул пальцами — Обычай действительно очень… неординарный. Только в «Циклоповом пленнике» Лахманн использовал более поздние источники и кое-чего не учел. А зря: начальная версия была более интересна и более мудра. Во-первых, там шла речь в первую очередь об убийствах бытовых, и ясно почему: на войне пойди разберись, кто именно нанес смертельный удар. Ну и, во-вторых, убийцу и жертву погребали в одной могиле, причем обычно на нейтральной земле. Кто-нибудь знает, с какой целью?
— Они верили в то, что души мертвых будут охранять спокойствие поселка.
— Поселков, Конрад. Считалось, что смерть примирит враждующие стороны. Что если за кровь заплатили кровью, счет обнулился. А на общую могилу на меже между «своими» и «чужими» ходили родственники обеих семей — Штоц покачал головой — не знаю, насколько эффективным был этот способ, но уже в эпоху Червозмея, когда войны стали будничным явлением, от него отказались.
— Вот! — воскликнула Тамара — К этому я и вела. Именно тогда появились плакальщицы. Настоящие, а не те, что сейчас.
— А, вот ты о чем! Не думал, что кто-то вспомнит.
— Да, господин Штоц! — Тамара сжала кулаки и выпрямила спину — Я думаю, они на это заслуживают — те твари за рекой. И эти… что на площади.
Штоц покачал головой. Марта давно не видела его таким: сосредоточенным, хмурым и, кажется, очень злым.
— К счастью — сказал он — ты права. Нынешние плакальщицы умеют лишь оплакивать покойников. И этого, по моему мнению, вполне достаточно. Проклинать других — я имею в виду по-настоящему проклинать — не то, почему стоит учиться. Это не проходит без последствий для обеих сторон, поверь.