— Вот и не усложняй — Марта протянула последний бутерброд — Будешь?
Подкуп чистой воды, но Чистюля не выдержал. Он ходил вечно голодным, даже в те немногочисленные моменты, когда семье хватало денег и мать не была вынуждена экономить буквально на всем.
— Помнишь книгу, которую ты мне подарил? «Магия, колдовство и беседы с умершими в античности: документы и свидетельства». Вроде из твоих никто не помнил, чья она, так я подумала — не прабабкина ли?
— Ну… она жила у нас некоторое время, когда приболела. И оставила, сказала, ей больше не понадобится. Мои таких пустяков не помнят, а я решил… типа, если не помнят — выходит, никому и не нужна, а тебе пригодиться. А что не так с книгой?
— Хочу кое-что уточнить. Если, конечно, ты не против моей компании — а то я могу, и сама мотнуться, не вопрос. О, еще одно: ты не видел, около моей парты перед физикой никто не вертелся?
Бен почесал затылок.
— Вроде нет. Но я почти весь перерыв с тобой был. А что?
Она вытянула поводок, Чистюля покрутил его в руках, зачем-то понюхал. Спросил:
— Подложили в сумку?
Марта объяснила.
— Ну, даже не знаю, честно. Я расспрошу, вдруг кто-то что-то… но вообще, Баумгертнер, это, может, с тобой напрямую и не связано. Просто люди… знаешь… видят сны… Ну и…
Марта с отвращением посмотрела на поводок.
— Хочешь сказать, какой-то извращенец нафантазировал себе всякой фигни и типа намекает? И что, в следующий раз мне подкинут наручники или плетку, блин?!
Он мигом покраснел, на общем фоне даже побледнели веснушки.
— Да ну! Я о другом! Я! Ты правда не понимаешь, или как? Ну капец!
— Что я, по-твоему, должна понимать! — рявкнула Марта — Гадские мечты какого-то выродка?!
— Сны — тихо сказал Чистюля — Ты сама вообще видишь сны? Я вот вижу. И в них, представь, тебя как раз нет. А вот твой отец появляется. Как думаешь, может, их вижу не только я? Может, и кто-то другой тоже? Или другие? И знаешь — прибавил он — эти сны… они не каждому понравятся, Марта. Мне — точно нет. Был бы я шизанутым на всю голову, поверь, я бы не только твою сумку поводком к стулу привязал.
— Ну ясно — ответила Марта привставая — Осталось найти кого-то, кто видит те же сны и при этом более шизанут, нежели Бенедикт Трюцшлер. Благодарю, что подсказал, все это весьма упрощает дело.
Чистюля в ответ только крякнул.
Глава 07. Тяга к перемене мест
Они приехали на рассвете, первым рейсовым автобусом. Спрыгнули со ступенек, пошли по пыли. Сначала Марта видела только их сапоги — старые, грязные, в рыжей сухой пыли. Пыль этот пахла чужими горами и далекой страной. Пахла пряностями, пахла дымом сожженных сел. Пахла кровью.
Их было двое — и шли они согласованно, молча, словно давно зная друг друга. Словно полностью друг другу доверяя. Словно то, что их связывало, не требовало лишних слов — да и вообще слов не требовало.
Они пропустили предместье, собаки бросались за заборами, лаяли зло, отчаянно. Люди в запыленных сапогах просто шли, не обращая внимания. Слегка покачиваясь — словно моряк, который давно не ступал на твердую землю.
Остановились около местного базарчика. Более высокий и более широкий в плечах вытянул из нагрудного кармана тюк с табаком, свернул папиросу и закурил. Его напарник — крепкий, бородатый мужчина лет под пятьдесят — присел и потянулся к огромному черному коту, который разлегся на деревянной скамье. Кот был из уличных бойцов: два старых глубоких шрама на предплечье, левое ухо надорвано — но чужестранца даже не пытался ударить. Взвился в воздух, отскочил в сторону, стоял выгнув спину, и с ненавистью шипел. Потом спрыгнул и сбежал прочь, только его и видели.
Более высокий затянулся, выдохнул густую струйку дыма.
— Сколько уж лет — сказал напарнику — А ты никак не смиришься.
Бородач шевельнул плечами под камуфляжем, но ничего не ответил. Они пошли дальше, возле Плохих Бродов их догнала первая маршрутка, но чужестранцы в нее сели. Было видно, что они никуда не спешат. На Братской они свернули вправо, постояли около памятника витязям-освободителям — одного из немногих, что был поставлен здесь на средства горожан. Высокий курил и смотрел прищурясь, бородач перекинулся словцом с дворником — жилистым, хмурым стариканом, который не прекращал при этом сердито шаркать метлой. Отвечал старик однообразно: «Ага», «Те же», «Ха, разогнались они». Вопросов бородача Марта не слышала.
Потом они отправились проспектом генерала Моро, машин здесь прибавилось, людей тоже. Марта заметила «скорую» в одной из подворотен: в раскрытый салон засовывали ноши, рядом стояла толпа зевак, двое егерей пытались их отогнать, еще один с огневой собакой на поводке кружил у перевернутых мусорных баков.