Высокий что-то сказал бородачу, но Марта вновь не разобрала. Теперь — из-за флейты: она звучала все громче, все решительнее. Стало понятно, что в действительности Марта слышала ее постоянно, с самого начала сна, просто поняла это лишь сейчас.
Тогда она проснулась — и сказала себе, глядя в тусклый потолок, подсвеченный фонарем, который стоял напротив окна: ну, по крайней мере, ничего такого. Не площадь с рядами нош и странным человечком на каблуках. Не преисполненные гнева и злобы псоглавцы. Не горное селение после зачистки.
Лишь два чужестранца в камуфляже. Прибыли в нашем гостеприимный городок, разглядывают, привыкают.
По сути, какое Марте до них дело?
Теперь, на географии, она прокручивала в памяти этот сегодняшний утренний сон. Время от времени поглядывала на Чистюлю, но Бен делал вид, словно ее вообще не существует.
В итоге Марта пролистала конспект и начала оставлять перечень. О чем и когда были ее сны с флейтой.
Пыталась уловить закономерность. Почему именно тогда? Почему именно об этом?
Закономерности не было. Единственное, что связывало все сны — отец. Отец и звуки флейты, на которой он после возвращения так и не научился играть.
После седьмого урока им с Беном пришлось задержаться: Стеф заявил, что у него дела минут на пять, встретимся во дворе. Они расположились на лавочке у дома напротив, откуда хорошо были видно школьные ворота — и Марта присматривалась к каждому кто выходил, пытаясь прикинуть, кто бы из них мог потратиться на поводок только для того, чтобы… что? Угрожать ей? Намекнуть на что-то?
Словом, «барсука» первым заметил Чистюля. Машина ехала медленно, с выключенной мигалкой — и остановилась как раз напротив их скамьи.
— Вроде же комендантский час еще не ввели… — протянул Чистюля, а дверцы со стороны водителя уже распахнулись и наружу выглянул господин Людвиг Будара собственной жирной персоной.
— Марта — сказал он — пожалуйста, на пару слов.
Вид он имел, если уж начистоту, не такой и кабановатый. За последние недели порастряс сальцо. Но если он надеялся на ее сочувствие — зря.
— Может в другой раз, господин егерь — небрежно бросила Марта — нам нужно делать уроки, огромное количество всего задают, знаете ли.
— Много времени я не отниму — он посмотрел ей в глаза и добавил со странной интонацией — ты же не боишься меня, Марта?
Это был дешевый трюк — дешевле, чем ее последний бутерброд для Чистюли. Но кто бы рискнул, например, совершить похищение — и рядом со школой, при живом то свидетеле?
Она подошла и села позади. Намерено, чтобы ему приходилось все время выворачивать шею.
— Там — сказал Будара, глядя на нее в зеркальце заднего вида — пакет. Прямо рядом с тобой, посмотри.
Пакет действительно лежал — грязно-белый, с затертым рисунком.
— Надеюсь, не вещ док, и не чья-то отрубленная голова? — Марта сложила руки на груди.
Будара дернул подбородкам.
— Там яблоки. Передашь Элизе или сразу отцу, как тебе удобнее. И еще… — он запнулся — Еще скажи, их надо экономить. Не знаю, когда появится возможность получить следующие. И появится ли вообще.
Марта сначала не понятна: как это «появится ли вообще»?! Отцу же яблоки необходимы, иначе…
Додумывать она не хотела. Помнила, что происходило с Элизой в первые дни после его возвращения. Какой бледной, истощенной она стала. И те ранки на ее руках и шее.
Отец, конечно, сейчас живет на кладбище, но в определенном смысле это хуже. Кто ему поможет, если возникнет такая потребность… если его охватит жажда. И что сделают с отцом, если поймают.
— У тебя, кажется, есть родственники в Истомле — кашлянул Будара — сплетни с Элизой… Лучше бы вам уехать отсюда, хотя бы на время. Школу сможешь закончить и там. Яблоки, если появятся, я найду как передать.
— Но они не появятся — тихо сказала Марта.
— Вероятнее всего — нет. Эсперидовка в нынешние времена слишком ценный ресурс. Несколько дней назад приезжали специальные люди из столицы. Остатки запасов опечатали и перевозят — бронированный вагон, усиленная охрана. И то же — по всем городам, оставляют НЗ, на случай крайней необходимости. Я не смог бы ничего сделать, даже если бы имел и большие полномочия.
Он помолчал, сжимая пухлыми пальцами руль. Следил за воротами, из которых как раз вышли Гюнтер и его команда. У всех слева, напротив сердца, были приколоты одинаковые значки.