Марта решила, что Ника права: нельзя аж вот так параноить. И вообще, нет у нее времени забивать себе баки проблемами тараканов в чужих головах. У Марты сегодня насыщенный график.
Сразу после занятий она рванула в Инкубатор. Сегодня был «звериный день»: по вторникам она помогала не Штоцу, а господину Буликлею и его юным натуралистам. Уборка в клетках и аквариумах, кормление всей этой щебечущей, пищащей, рохкающей банды — словом, ничего выдающегося. И напрягов явно меньше, чем с мальками: неприятные запахи доставали Марту не настолько, как неприятные беседы.
Потом она опять запрыгнула в маршрутке и отправилась на Поддубную. Даже не делала вид, что сомневается: все решила еще с вечера, иначе зачем бы брала с собой папку с документами. Конечно, дело было не в разговоре с Элизой, совсем нет. Просто. Ну как-то поразмышляла, прикинула. Опять же, разговор с Виктором… ну, кое-что подтолкнуло ее в нужном направлении. Переедут они или нет, а если будет реальный шанс поступить в столице, Элиза первая выскажется за.
Маршрутка высадила ее у проходной, рядом с которой в субботу ночью стояла очередь с собаками. Сейчас там никого не было, Марта несколько раз нажала на сохлую, исцарапанную кнопку, и даже звонка не услышала. Глухо, как в танке. При том, что с территории доносились чьи-то голоса и рычали моторы грузовиков.
Может, у них сегодня упаковка и перевозка готовой продукции, а что, подумала Марта, когда-то же они должны доставлять по назначению. Хотя — осень, это значит, у них и хранилища какие-то должны быть, ну, чтобы складировать до тех пор, пока не понадобится.
Она поняла, что нечего здесь ловить, и пошла в обход, туда, где они в субботу встречались с Элизой.
Памятник за эти дни сильно вырос, и стали еще нагляднее все ошибки, что их допустили проектировщики. Фонарный столб наклонился так, что распорки под ним треснули, но никто не торопился ни срезать его, ни подпирать новыми. Фигуры покойного министра финансов, господина Эльфрика, и мудрого правителя, господина Циннобера (кавалера и пр.), выросли и приобрели завершенность — но вместе с тем обозначился явный дисбаланс, который вряд ли закладывали скульпторы. А если закладывали, то за их душами, наверное, уже выехали егеря.
Господин Эльфрик возвышался над господином Циннобером и протягивал ему сноп соломы, который превращался в золотые монеты. При этом на лице покойного министра финансов блуждала то ли раздраженная, то ли снисходительная улыбочка, а наш правитель, мудрый господин Циннобер, смотрел на него снизу-вверх, разве что рот не разевая от восхищения.
Расколдовывали и за меньшее, подумала Марта, отправляя в артыки с рвением работать на благо государства.
Впрочем, какое ей сейчас дело до памятника и его безымянных проектировщиков? Правильно: никакого.
Дуб — его, действительно было жаль: у распила, там, где сейчас возвышалась голова господина Эльфрика, кора почернела и начала отслаиваться, отпадать целыми кусками.
Дубу и так недолго оставалось, и все-таки он заслуживал на лучшее отношение.
Она вздохнула и хотела была переходить дорогу, когда ее сзади позвали:
— Марта?
Только сейчас она заметила в тени, около скамьи, сутулую фигуру с тростью.
— Это вы, господин Клеменс?
Едва не ляпнула: «Что вы здесь делаете»? — и вовремя сдержалась. Мало ли; в любом случае ее не касается.
— Не ожидал тебя здесь увидеть.
За прошлые недели дедушка Стефана-Николая сильно изменился. Словно стал ниже ростом, залысины на висках разрослись, и взгляд… что-то такое было в его взгляде.
— С вами все в порядке? — спросила Марта.
Он опустился на скамью и положил трость рядом.
— Присядешь?
Марта посмотрела на проходную: люди стояли вдоль забора, толпились у ворот. Кто-то скандалил, мол, без очереди не пускать, куда пихаетесь, совести нет! При этом, кажется, не пускали никого, с очередью или без.
Господин Клеменс следил за ней внимательным, грустным взглядом.
— Стефан-Николай уже говорил тебе? Мы едем, Марта. Георгу звонили по телефону из столицы, предупреждали. Я родился в этом городе — и надеялся в нем умереть.
Конечно, подумала она, Ортынск только для этого и годится. Родиться и умереть. Жить же лучше где-то в другом месте.