— Но это, простите, сказки. Давние мифы. Какая-то правда за ними стоит, и даже если… ох, не знаю, все это случилось тысячи лет назад, далеко на юге.
Он посмотрел на нее, растерянно мигая, и Марта опять удивилась тому, как безумно, дико постарел господин Клеменс. Словно душу вынули из человека, взяли и вытрясли.
— Да — сказал он наконец — Ты, конечно, права, что-то заболтался я с тобой, прости. Расклеился, это все через отъезд. К тому же, я тебя задерживаю, а ты же куда-то спешила.
— Мне на завод — Марта не собиралась ничего объяснять, но и просто так уйти не могла — только не подумайте, я не работать, мне к директору, документы передать.
Она поднялась, поправила сумку на плече.
— Подожди-ка — совсем другим, сухим и холодным тоном сказал господин Клеменс — не спеши.
Он ухватил ее за руку, пальцы у него были тонкими и цепкими. И все в шрамах — страшных, давних.
— Вы что?
Но он перебил ее, кивнул в сторону ворот:
— Сама посмотри.
Как раз в этот миг толпа расступилась, поползли с грохотом створки — и на улицу медленно выехали несколько машин. Спереди — «барсук» с включенными мигалками, густо-синий и белый лучи били по глазам, Марта их даже закрыла. За «барсуком» ползла машина, похожая на фургон, в таких к магазинам привозят хлеб, но хлеба здесь точно не было, а было вмонтированное в стенку зарешеченное окошко и лицо, несколько бледных, восковых лиц за решеткой.
— Верхушка — объяснил господин Клеменс — помощники, завы и замы. А директора забрали еще утром, просто у ворот взяли, на входе. Блокировали машину, охранников мордами в асфальт — и не будете ли добры с нами проехаться. Был добр, конечно же. А куда бы он делся.
— А вы откуда?..
— Так вон те, у ворот — они же здесь с тех пор и дежурят. На хлеб теперь вряд ли рассчитывают, но зрелище получили по полной программе.
Марта покачала головой.
— Это какая-то ошибка, господин Клеменс. Кто бы его осмелился? У него же власть, связи, положение.
Старик выбил трубку, прочистил и набил заново.
— У моего сына — сказал он — тоже все это есть. Связи, власть, положение. Но через несколько недель мы уедем отсюда навсегда. Если вдруг твои родители смогут, сделайте то же, Марта. То, что я говорил о других городах — забудь, это лишь старческая слабость. Собирайтесь и едьте. Начните жизнь заново, вы еще молоды. Что бы тебя здесь не держало, девочка, уезжай, как только сможешь. И как можно дальше отсюда. Понимаешь?
Она не ответила — не знала, что ответить.
В этот момент у ворот опять зашумели, какая-то женщина пронзительным голосом требовала немедленно начальство, что за издевательство, столько держать людей на ветру, это вам не лето все-таки! Да, поддержали ее другие голоса, что же, мы зря тут стоим, когда уже будут принимать?!
— Почему они возмущаются? — удивилась Марта — Их же используют. Все это время — их же доили, как собак, хотя, если честно, и с собаками так тоже нельзя.
— Использовали? — господин Клеменс улыбнулся и покачал головой — Ошибаешься, девочка. Никто их сюда силой не загонял. И собак они привели сюда по собственной воле, приводили раньше и приведут опять, как только узнают, что за это можно получить хотя бы сотню-две.
Он опять покачал головой, посмотрел на Марту со странным выражением на лице. Словно с сожалением, хотя, подумала она, чего бы это ему меня жалеть.
— Какие же вы наивные дети. Вы все: ты, Стефан-Николай, Бенедикт. Я думал, это мы были такими. неприспособленными. Думал, что вы, наверное, выросли циничнее.
— Это плохо? — уточнила Марта. Не спорить же со стариком, не доказывать же, что — нет, ничуть мы не наивнее, даже не надейтесь!
— Уезжайте — просто ответил он — Уезжайте из этого города, девочка. И чем скорее, тем лучше.
Марта кивнула. Уже хотела уйти, но в последний миг ее словно что-то толкнуло под локоть. Она расстегнула цепочку, сняла и протянула господину Клеменсу желудь, который подарили ей на день рождения мальки.
— Что это?
— Это вам — сказала она — На память. Возьмите, пожалуйста.