Прежде чем он успел ответить, она вложила ему желудь в руку, кивнула снова и пошла прочь.
Обернулась лишь раз. Дедушка Стефа и дальше сидел под мертвым дубом, упершись ладонями о трость и выпуская из трубки клубы дыма, густые и седые. Ей показалось, что клубы эти скручиваются в какой-то узор, что стоит всмотреться — и в нем удастся увидеть собственно будущее. Но Марта не всматривалась.
Глава 09. День памяти
Они заходили на школьный двор по двое-трое. Если встречались в воротах, обнимались, хлопали друг друга по спине. Их жены и дети держались всегда немного позади, смотрели с легкой ревностью.
Внешне пытались не задерживаться, сразу проходили через вестибюль в столовую, лишь несколько людей стояли на крыльце и курили; когда Марта с Элизой и отцом зашли на двор, она сразу заметила эти красные огоньки — словно глаза ночных чудовищ то загорались, то угасали.
Она вспомнила о «барсуке» и посмотрела туда, где он стоял. Свет единственного фонаря не задевал тот угол двора, таял на полпути, но Марте показалось, что машина до сих пор там. Значит — и егерь также.
А что? — если подумать, то объяснение Штоца о спортзале выглядело не таким уж бессмысленным. Взять, скажем, пакет с костями: да, Марта успела передать его Виктору — но остаточные поля искажения никуда не делись, и сильно лупили. Добавим сюда дохлых рыбок в кабинете Жабы, вспомним о егере, который несколько дней составлял компанию школьному вахтеру, господину Лущевскому. Тогда все складывается: после пожара не сразу, но ткнулись-таки проверять, унюхали следы костей, взялись за дело всерьез. А то что открыто не допрашивают — ясно же, боятся всполошить. Вон какой смурной был директор, когда звал госпожу Форниц на «общее совещание». Знаем мы эти совещания! Хорошо, что Виктор уехал, удачно сложилось, но предупредить то надо, овца ты тупая, сразу не догадалась, о чем только думала.
Ну, сказал внутренний голос, ясно, о чем. С недавних пор наша Марта только об одном этом и…
Она протяжно вздохнула и посоветовала самой себе закрыть рот.
— Ты как? — тихо спросила Элиза — Выдержишь?
Марта чуть было не ответила (выдержу, с чего бы мне не выдержать; что ж вы все сегодня как сговорились? — я не маленькая и не ребенок уже!) — а потом догадалась, что Элиза спрашивает не у нее.
— Должен — ответил отец — Я дал им слово.
Весь вечер он в основном молчал — от самой остановки. Но Марта приехала чуть позже, и видела, как Элиза с отцом о чем-то говорили. Точнее, говорила Элиза, отец стоял и слушал… или даже не слушал, по нему было не понять. А потом, когда Марта решила, что уж совсем неудобно (не подсматривать, а настолько опаздывать), отец прервал мачеху. Он отвечал спокойно и размерено, с легкой улыбкой на губах. И если бы Марта не видела выражения на лице Элизы — решила бы, что они обсуждают какие-то приятные моменты из своего прошлого.
— Мы можем тебе чем-то помочь? — спросила Элиза. На школьном дворе было тихо, только загорались и гасли огоньки сигарет на крыльце и шуршал сухими листьями ветер. Вдалеке, за домами, скрежетал, опустошая баки мусоровоз.
— Вы уже помогаете — спокойно ответил отец. Он шевельнул рукой, в которой держал пакет с гостинцами.
— Я имела в виду…
Она оборвала себя, кивнула семейству, которое проходило мимо них — одному из тех, которые Марта почти не знала. Доброжелательная мамаша в ответ раскланялась, пацан лет двенадцати поглядел кичливо и пренебрежительно. Их отец сделал было шаг к отцу Марты, явно собираясь обнять, и, увидев его лицо, узнав-догадался, запнулся, в последний момент сумел просто протянуть руку.
Отец Марты пожал ее и сказал:
— Привет, Ктыр.
— Привет, Капеллан — Марта почти с удовольствием наблюдала, как сползает с физиономии пацана вся его спесивость. Да и его отец выглядел крайне растерянным — Я… слышал о тебе. Молодец, что вернулся, Капеллан.
Он помолчал, видимо ожидая хоть какого-то ответа. Не дождался, кивнул, прокашлялся:
— Рад тебя видеть, Капеллан. Понимаю… вам сейчас непросто. Если будет нужна помощь… просто знай: ты можешь на меня рассчитывать.
— Благодарю — сказал отец — Буду знать.
Неловкое молчание затянулось, и в это мгновение с крыльца воскликнул знакомый голос:
— Ну наконец! Ктыр, Капеллан, давайте на борт, только вас и ожидаем!
Конечно, это был Элоиз Гиппель по прозвищу Трепач: сегодня весь при параде, в шикарном, франтовом костюме и с Андвари второй степени на лацкане.
— Госпожа Делия, Элиза, Марта… — он аккуратно брал в руку ладонь каждой, губами касаясь воздуха над их пальцами. Пожал руку хмурому пацану — Себастиан, как ты вырос! Прошу, прошу! Все уже готово, ожидали только вас. Ну-ка, ребята, хватит дымить, начинаем!