Никодем де Фиссер покачал головой, и не оборачиваясь сказал:
— Циклоп, не надо — а потом, в воцарившейся вдруг тиши, добавил — давай, объясняй. Что за ключи, и почему именно сейчас, в — он посмотрел на часы — половине десятого. Только без выдумок, пожалуйста.
Парень мотнул головой, пытаясь стряхнуть со лба волосы, но вместо этого еще больше их растрепал. Марте показалось, что она его уже где-то видела, но где и когда?
И что ее, блин, так некисло во всем этом напрягает?
— У вас здесь что, клуб анонимных параноиков? Простите, если… — он зашипел, и оглянулся через плечо на Кабана — Все, все! Ключи — от дома. Я. Пришел. После уроков. За девушкой. Раньше освободился — ну и сидел-ждал, потом мы пошли в парк. А когда я вернулся домой, то увидел, что ключей нет — он посмотрел на де Фиссера — Пусть этот ваш… бдительный… проверит в моем кармане. Левом, на куртке.
— Проверь — кивнул де Фиссер.
Кабан с хмурой миной расстегнул змейку и подвигал рукой.
— Ничего — доложил — Пусто. Лжет он, крысеныш этот!
— Глубже пусть проверит — сказал парень — там не просто пусто — там дыра. Они в нее провалились и выпали, без вариантов. Я решил — именно здесь, потому что в парке… ну, не могли они выпасть, их тогда уже не было, это я задним числом вспомнил.
Кабан запустил руку глубже, так, что треснул шов, и вся пятерня внезапно появилась с другой стороны.
— Эй, осторожнее, мне потом еще зашивать!
— Господа — опять попробовал вмешаться господин Цешлинский — если вы не прекратите своеволие, я буду вынужден сообщить директору…
— О чем? — мягко уточнил де Фиссер тем-же беззаботным голосом двадцатилетнего — О том, что вы спали на посту? И поэтому непонятно кто пробрался в школу, которую вы охраняете?
— Подождите — сказала Марта.
Она и сама от себя этого не ожидала, особенно после того, что недавно случилось… или едва не случилось. Но она хотела как-то загладить это совершенное-несовершенное, доказать вдовам — пусть даже те лишь полупомешанные тетки — что это неправда, что она не предательница.
— Подождите. Я, кажется, его знаю. Ты же встречаешься с Никой, ну, с Вероникой Миллер? Тебя зовут Ярополк, да?
— Яромир — кивнул парень — а ты ее лучшая подружка, Марта?
Никодем де Фиссер поднял руку:
— А ну стоп! Ты его знаешь? И почему молчала?
Ответить Марта не успела.
— А ты даешь хоть кому-то слово сказать? — это была Элиза, и Элиза до чертиков разозленная — Устроили здесь застенок! Совсем сдурели! Ты хотел, чтобы они с тобой в патруль шли? Зачем? Чтобы запугивать таких как он? И это все на что вы способны, защитнички?! Раймонд, почему ты молчишь? А ты, Элоиз?
Гиппель побагровел, отец — вздрогнул и, кажется, впервые обратил внимание на происходящее в столовой.
— Драгоценная моя… — начал было де Фиссер, и Элиза отмахнулась:
— Не драгоценная, и уж точно не твоя! Хватит сотрясать воздух! Идите и посмотрите, поищите его ключи. Или для вас это слишком просто, господа офицеры?
Дядюшка де Фиссер поднял руки:
— Сдаюсь, капитулирую! — теперь он говорил голосом грустного философа — Раймонд, ты женился на мудрой женщине, в который раз приветствую и завидую! Итак, прошу прощение у всех за этот досадный инцидент. Камыш, Ланцет — помогите юноше найти его ключи. А вы, господин…
— Господин Цешлинский, Павел Цешлинский.
— …примите мои извинения, мне не стоило разговаривать с вами таким тоном. Безусловно, вы не виноваты в том, что юноша оказался настолько находчивым, и в придачу не захотел вас излишне тревожить. Ну что еще, Таддеус? Разве я нечетко сформулировал? Отпусти Яромира и, если тебе так будет спокойнее, иди с Ланцетом и Камышом на поиски ключей.
Зря, подумала вдруг Марта. Никаких ключей они не найдут. Лгал он, этот Никин Яромир. С самого начала лгал. Вспомни, как он обращался с Шнейдером и дружками — тогда, возле кинотеатра. Как разбрасывал их, не очень то напрягаясь. А здесь вдруг взял, да и сдался на милость Кабана? Не верю.
Вот, догадалась она, вот о ком говорили вдовы! «Измена», «шпион», все яснее ясного! А на меня старуха смотрела, потому что я единственная здесь знаю этого Яромира.
В столовой все говорили, в то же время, какая-то из мамочек поднялась, чтобы вывести свое чадо — дочку лет тринадцати, которая, похоже, не испугалась, а скорее разочаровалась, что не увидит, чем все закончится. Многие искоса поглядывали на Элизу, причем поглядывали с осуждением. Господин Цешлинский что-то втемяшивал де Фиссеру, тот вежливо кивал, время от времени посматривая на двери.