Я с трудом нахожу голос, чтобы спросить:
— Если всё, что я узнала, — правда, тогда скажи мне, как Ватрук получают силу от земли, которая уже бесплодна? И какую помощь Ватрук предлагают Ла'тари, что стоит такой цены?
Его глаза загораются. Я знаю этот взгляд, тот же самый взгляд, которым меня часто награждал Бронт, когда мне удавался идеальный маневр и я блокировала его меч.
— Я мог бы тебе рассказать, — говорит он с лукавой улыбкой. — Или ты могла бы отправиться в доки завтра вечером и увидеть всё своими глазами. Птичка напела мне, что именно такой корабль прибывает с вечерним приливом.
Он говорит не о торговых поставках, это ясно. Я подумываю спросить его, что я найду на корабле, но сомневаюсь, что он будет откровенен. И теперь, когда он поманил меня этим лакомым кусочком информации, мы оба знаем, что я пойду и посмотрю сама, независимо от того, что он мне скажет. Я откидываюсь на спинку стула; жесткая складка прорезает лоб, пока я обдумываю всё, что только что узнала.
— С другой стороны, я слышал, вы с генералом сближаетесь, — он вскидывает бровь и отправляет в рот посыпанную пудрой ягоду, казалось бы, не замечая того факта, что только что перевернул весь мой мир с ног на голову. — Мне казалось, я говорил тебе держаться подальше от этого мужчины.
— Ты услышал это от сестер? — спрашиваю я.
Это разумное предположение, но его живот подпрыгивает от гортанного смеха в ответ.
— Звезды, нет. Не знаю, как тебе это удалось, но преданность сестер тебе превосходит даже ту, что они оказывают мне. Они были весьма скупы на информацию касательно тебя.
Я не могу не улыбнуться этому, хотя улыбка быстро исчезает с лица, когда я задаюсь вопросом, каких шпионов Филиас держит во дворце.
В своей типичной манере Энрик несется через лужайку, чтобы прошептать что-то на ухо дяде, и я строю догадки, не планируются ли эти вторжения хитроумно, чтобы Филиас мог удалиться по своей прихоти. Он опирается на подлокотники кресла, поднимаясь со своего места рядом со мной. Опершись кулаком о край стола, он смотрит на меня сверху вниз и, тяжело вздохнув, говорит:
— Народ Ла'тари устал умирать напрасно. Думаю, тебе стоит знать, что я начал слышать ропот из-за южной границы. Не уверен, как долго продержится это подобие мира, — он облизывает губы, явно чувствуя себя неловко от того, что собирается мне сказать, — Война скоро возродится, и я боюсь за жизни феа. Они не так сильны, как были когда-то, а Ла'тари создали мощный режим за время твоей жизни. Гораздо более великий, чем ты или я можем постичь.
Я с трудом могу поверить словам, исходящим от человека передо мной, и ловлю себя на том, что больше, чем когда-либо, желаю ощутить тяжесть своих клинков. Ла'тари доверяют ему мою жизнь, но каждое слово, которое он произносит, посылает волну предупреждения по моему телу.
— Ты пытаешься сказать мне, что ты на стороне фейнов во всем этом? — осторожно спрашиваю я.
Это смелый вопрос. Тот, о котором я, вероятно, пожалею. Если он сочтет меня угрозой, ему достаточно лишь выдать меня, и с моей жизнью будет покончено.
— Феа, — признает он. — Я всегда был на стороне феа.
Он выглядит таким же нервным, как чувствую себя я, когда поворачивается ко мне спиной и идет к особняку. Он сказал «феа», а не «фейны». Но это игра слов или он действительно считает их разными видами? Ему хватило смелости сказать мне правду, и, возможно, это чистая наивность, что я решаю не убивать его исключительно из осторожности.
Я надеялась задержаться в садах на остаток дня, но решаю, что лучше дистанцироваться от Филиаса настолько, насколько это возможно. Это лишь вопрос времени, когда Ла'тари узнают, кто он, и прикончат его. Смерть из-за связи с предателем не является чем-то неслыханным в наших рядах. И даже если нет, есть все шансы, что мужчина пожалеет о том, что открылся мне, и попытается прикончить меня сам. Хотя у меня нет сомнений в том, чем бы это закончилось, этот человек мне достаточно симпатичен, чтобы сожалеть о такой мысли.
Стражники у дворцовых ворот ничего не говорят, когда я вхожу на территорию, скользнув в лес, граничащий с западной стороной. Я держусь ближе к кромке деревьев, обдумывая болезни роста мира, в котором всегда жила, но никогда по-настоящему не знала, избегая мыслей о том, почему я так боюсь возвращаться во дворец.
Я лишь отсрочила неизбежную встречу с генералом на день, и почти не сомневаюсь, что мужчина зажмет меня в угол, требуя ответа, в тот же миг, как ему скажут, что я вернулась. Что, если всё пойдет по-моему, все же даст мне немного времени, чтобы распутать этот клубок всей ситуации.