— Что ты ему сказала? — спрашивает она; жар ее голоса соответствует раздраженному шагу, который она делает в мою сторону.
Когда дух начинает рычать, сверля ее собственным угрожающим взглядом, ее брови сдвигаются, глядя на феа, и она замирает. У меня нет времени впечатляться им, прежде чем генерал скользит вниз по лестнице за ее спиной; его ноги твердо приземляются передо мной, Риш следует за ним.
лаза Риша округляются, когда он видит духа у меня на руках. Я стараюсь не морщиться, стараюсь не думать о том, сколькими способами я только что себя выдала.
— Поставь его, Шивария, — предостерегает меня Ари. — Он уже напал на двух членов экипажа.
Вопреки моим ожиданиям, генерал не требует, чтобы я отпустила испуганного духа, как это сделал его друг, он не набрасывается на меня, не требует ответов. Кажется, я бы предпочла что угодно, кроме этого задумчивого взгляда на его спокойном лице, пока он оценивает сцену перед собой. Я ничего не могу с собой поделать, когда переминаюсь с ноги на ногу. Я маскирую это беспокойное ерзание, поудобнее перехватывая духа на бедре.
Генерал поднимает руку, заглушая любые дальнейшие протесты или требования своих друзей.
— У дороги стоит повозка. Отнеси его туда, — говорит он.
Я могла бы воспротивиться приказу, не желай я так сильно убраться с корабля и подальше от того, что, я уверена, превратится в допрос. Я не позволяю себе размышлять об исходе этого вечера, проскальзывая между мужчинами, поднимаясь наверх и направляясь к повозке.
Хотя я не могу разобрать слов, сердитый тон Ари доносится вслед за мной по каменной мостовой. Тон ее спутников гораздо тише и, к счастью, ровнее.
Я не задерживаюсь и не пытаюсь подслушать разговор. Мне это не нужно. Я вызвала у них тревожное количество вопросов и пошатнула основу той личности, которую изображаю. Они никогда не будут смотреть на меня прежними глазами. Как они могут?
Возница не двигается с передней части повозки, когда я подхожу к толстому деревянному ящику на колесах и распахиваю дверь, приделанную сзади. Дыхание застревает в горле, когда я вижу груз. Феа. Много их.
Боггарты и пикси, даже сатир смотрит на меня в ответ. У других есть имена, которых я не помню, хотя видела их всех среди рисунков Ари. Сатир, сидящий ближе всего к двери, баюкает руку; небольшая кровавая рана виднеется у запястья. Судя по тому, как он отстраняется от духа, я могу лишь предположить, что в травме виноват мужчина у меня на руках.
Я взвешиваю сложности оставления духа в повозке, как приказал генерал. Затем обдумываю последствия игнорирования приказа и доставки его сестрам. Я начинаю отдирать духа от своего бедра: послушание генералу — единственный верный выход из ситуации. Простое заявление о невежестве и безудержном любопытстве, когда я последовала за ними в доки. А использование языка духов?
Я что-нибудь придумаю.
Мужчина крепко держится за мою руку, обхватив ногами мою талию, когда машет цветком перед моим лицом, повторяя иностранную фразу. Нет времени думать о последствиях, когда я вздыхаю, закрывая двери фургона, и несу духа к своей лошади.
Обратная дорога гораздо медленнее с раненым феа, зажатым между моих ног. Я делаю всё возможное, чтобы не растрясти духа под плащом, осознавая, что с каждым мгновением задержки возрастает риск быть настигнутой теми, кто может пуститься в погоню. Нет такой лжи, которой я могла бы заглушить всё растущую яму в желудке. Мне придется ответить за это.
Стражники не останавливают меня, когда я проезжаю через массивные гранитные ворота, хотя оба смотрят на меня с любопытством. Слишком рано для смены караула, и я уверена, они задаются вопросом, как это я возвращаюсь, если они не видели, как я уезжала.
К счастью, дух, похоже, доволен тем, что остается спрятанным, пока я спешиваюсь, передавая поводья молодому конюху. Пробираясь по тихим коридорам, я спешу обратно в свою комнату. Еще рано, и мне остается только надеяться, что сестры ждут меня. Если нет, придется подумать о том, чтобы отвезти мужчину к Филиасу.
Я выдыхаю с чистым облегчением, когда в тот момент, как я вхожу в комнату, шелестящий шепот сестер достигает моих ушей. Их радостный смех льется из ванной, и мужчина нюхает воздух, прежде чем сползти с моего бока. Он делает несколько болезненных, осторожных шагов в их сторону, говоря в ночь; его слова мне непонятны.