— Тогда возвращайся ко мне поскорее, чтобы я могла сделать это снова.
Он обвивает мои ноги вокруг своей талии, прижимая меня спиной к стене, прежде чем я успеваю сделать вдох. Его рот на моей шее, его бедра покачиваются, прижимая его длину к моему лону. Я не думаю, когда моя рука ныряет между нами, и я расшнуровываю его штаны.
Он судорожно втягивает воздух, когда моя рука скользит вниз по его стволу. Он вздыхает от прикосновения, и его рот путешествует вверх по моему горлу, вдоль челюсти и к губам. Я обхватываю его толщину рукой, не в силах сомкнуть ее полностью, и делаю долгое, медленное движение, изучая форму и длину его плоти.
Риш орет из главной комнаты, и тело Зейвиана замирает, прижатое ко мне. Мы задерживаемся на краю… чего-то. Оба не желаем упускать этот момент.
— Я хочу тебя, — шепчу я.
Кулак колотит в дверь ванной, и на челюсти генерала дергается мускул.
— Когда я вернусь, миажна. Я дам тебе всё.
Я неохотно убираю руку, и он ставит меня на ноги. На мгновение он колеблется; на мгновение кажется, что он готов послать друга в халиэль, прежде чем взять меня прямо у стены гардеробной. Может, я бы этого и хотела. Момент проходит слишком быстро, когда он исчезает из комнаты; его темный плащ развевается следом.
— Какого фока с вами двумя случилось? — рявкает Риа с ринга.
Мы представляем собой жалкую парочку сегодня, Ари и я. Она выглядит такой усталой — всегда усталой, — а сегодня еще и обеспокоенной.
— Я слышала, генерал оставил тебя в качестве няньки, — язвлю я, запрыгивая на ринг.
Она фыркает от смеха.
— Если это так, то, думаю, я завидую задаче мужчины.
Ари упирается взглядом в женщину.
— Ты предпочла бы совершать налет на трактир, полный Дракай, чем проводить день с нами? — говорит она, картинно прижимая руку к сердцу.
— Да, — говорим мы с лейтенантом хором, и я не могу сдержать ухмылку.
— Без обид, — добавляю я, когда Ари сверлит меня взглядом.
Риа начинает разминку с Ари, пока я наблюдаю, сидя на верхней перекладине ограды.
— Риш сказал тебе, как долго их не будет? — спрашиваю я.
— Как минимум два дня, — говорит Ари, тяжело вздыхая между словами.
Два дня взаперти во дворце покажутся вечностью. Это также слишком долго, чтобы оставаться наедине со своими мыслями, учитывая то, как мы расстались с генералом. Я щипаю переносицу. То, что объяснила мне Риа, и так достаточно пугающе. Он пообещал мне всё, а я едва понимаю, что это значит.
Никакое количество спаррингов не отвлекает меня от мыслей сегодня. Судя по выражению лица моей подруги, ее постигла та же участь.
— Ты беспокоишься о Кишеке? — спрашиваю я, когда мы прерываемся на обед.
— Нет. То есть да. Но я также беспокоюсь о Зее, — признается Ари.
Я подавляю дрожь; мурашки бегут по рукам, когда я спрашиваю:
— Почему ты беспокоишься о нем?
Несмотря на все мои опасения этим утром, нет сомнений, что генерал А'кори способен постоять за себя. Или, по крайней мере, достаточно умен, чтобы знать, когда отступить.
Она кусает нижнюю губу и качает головой, затем откусывает сэндвич. Жует. Глотает. Снова кусает.
— Ари, скажи мне, — требую я.
— Он сильный, — говорит она, — и я знаю, что с ним всё будет в порядке. Мне просто не нравится мысль, что он идет туда, когда его дар…
Мне кажется, меня сейчас стошнит, и я откладываю вяленое мясо, которым с жадностью лакомилась, спрашивая прямо:
— Что с его даром?
Я никогда не расспрашивала их о дарах, хотя, естественно, мне становилось всё любопытнее, на что именно способен генерал. Логично, что мужчина, возглавляющий армию, должен обладать невероятно мощным атакующим даром. Именно это я говорила себе при его отъезде, чтобы унять тревогу, всё еще таящуюся глубоко в животе.
— Ты помнишь Найю? — спрашивает она.
Я только киваю. Не понимаю, как эта женщина может думать, что есть хоть какой-то шанс во всем халиэле, что я могла забыть о наяде, которая чуть не утопила меня.
— Она попросила небольшую часть его силы в обмен на твою жизнь.
Она кусает нижнюю губу, говоря это, и я задаюсь вопросом, одобрил бы генерал, что она делится этим знанием.
У меня отвисает челюсть, когда до меня доходит смысл ее слов, и я подавляю каждое опасение, пытающееся проникнуть в мой разум. Я не уверена, что чувствую сильнее: беспокойство или раздражение на мужчину за то, что он был так опрометчив, заключая сделку с феа.
— Насколько небольшую? — спрашиваю я.
— Разве это имеет значение? — говорит она.