Она стучит тростью по ножке пустого стула. Я улыбаюсь женщине, подтягиваю стул к огню и сажусь рядом с ней.
— Я так и не поблагодарила вас за всё, чем вы поделились со мной, когда я приходила в прошлый раз, — говорю я.
Ее брови ползут вверх, а уголок губ приподнимается.
— Всё еще не поблагодарила.
Я ухмыляюсь и благодарю женщину, ценя ее юмор так же высоко, как и ее прямоту.
— По правде говоря, — вздыхает она, откидываясь на спинку стула, — я не ожидала увидеть тебя снова так скоро. Ты не выглядела особо убежденной моим рассказом.
— С тех пор я многое повидала, — признаюсь я.
Ее плечи подрагивают от смешка.
— Забавно, какие вещи могут изменить нас за такое короткое время.
Она понятия не имеет. А может, и имеет. В любом случае, она кажется удовлетворенной, когда я соглашаюсь с этим мнением.
— Что еще вы знаете о Ватруках? — спрашиваю я.
— Только то, что написано в книгах по истории. Их было восемь; один родился вскоре после Раскола, один погиб на войне, и один оставил их дело.
— Девять, — поправляет старуху Файдра с набитым хлебом ртом, поднимая девять пальцев в воздух. — После Раскола их было девять. Потом родился ребенок, — она добавляет палец. — Потом Мьюри была убита в первой войне, она была самой могущественной, — говорит она, адресуя последнее утверждение мне и снова опуская палец, — так что в завесе осталось девять Ватруков.
Медиа фыркает на девушку, подзывая её жестом, и извиняющимся взглядом смотрит на меня.
— Прошли годы с тех пор, как меня просили вспомнить подобные вещи, — говорит Медиа, — и какой бы вздорной ни была эта особа, я доверяю её памяти в этом вопросе.
— И вам следует, — гордо говорит Файдра. — Мой профессор как раз проходил Ватруков на моих занятиях. Мне пришлось написать о них десять страниц.
— Сколько тебе лет? — вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его сдержать.
— Шестнадцать. А тебе сколько? — спрашивает она совершенно беспечно.
— Двадцать четыре, — отвечаю я.
Ее глаза округляются.
— А ты не слишком молода?
— Я старше тебя, — говорю я, не в силах подавить раздражение в голосе, не догадываясь, что она может иметь в виду.
— В смысле, не слишком ли ты молода для генерала? — она ухмыляется.
Мои щеки вспыхивают, а она играет бровями, глядя на меня.
— Файдра, оставь девочку в покое, — вздыхает Медиа. — Ты скоро узнаешь, что есть вещи, предначертанные судьбами, над которыми мы не властны. — Она натягивает легкое одеяло на ноги и откашливается. — Впрочем, расскажи нам, что ты узнала о Ватруках.
Глава 30
БРАКС
Раскол
Скорбный вопль пронзает тьму, изливая горечь и раздирающую сердце агонию в ночь. Густой бракский лес затихает под высокой каменной башней крепости; все твари сжимаются от гнева Ватрука в ее стенах.
Руки Вос дрожат, зависнув над слишком неподвижным тельцем младенца, завернутого в пеленки.
— Нет, — скулит она; ее голубые глаза наполняются свежими слезами горя. — Нет.
Ребенок родился слабым, он появился слишком рано, был слишком хрупок, чтобы выжить. Но она не простая смертная, не существо, обреченное покориться воле судеб. Она фейн, древняя и могущественная, как те древние, что пришли до нее.
Они сражались, чтобы привязать угасающие нити жизни ребенка к Терру. Сражались и победили, привязав эту жизнь к жизненной силе их мира. Но именно тогда, когда его угасающее сердцебиение начало биться в такт ритму океанов, завесы были разорваны. Раскол вырвал нежные, распускающиеся нити жизни, которые они так тщательно сплели.
— Нет, — шепчет она.
Ее пара укачивает ее на руках, его лицо искажено скорбью. Тщетная попытка унять незаживающую, вечную боль ее разбитого сердца.
— Позволь мне забрать дитя, миажна, — умоляет он почти беззвучным шепотом, зарывшись губами глубоко в черноту ее длинных волос.
— Нет, — молит она, качая ребенка у груди.
— Пожалуйста, мидейра, — говорит он. — Дитя ушло.
— Нет! — Жестокая волна силы вырывается из женщины вместе с криком, выплескивая ее ярость в комнату.
Ее пару отрывает от нее, отбрасывает и прижимает к массивным каменным стенам башни. Широко раскрыв глаза, он стонет, сопротивляясь дару, который его удерживает. Пока ее сила не ослабевает, и он не рушится на пол.
Он стряхивает пыль с рук и собирается с духом, оставляя любящий поцелуй у нее на макушке и обхватывая ее щеку ладонью. Ее взгляд остается прикованным к крошечному свертку в руках, когда он говорит: