Руки его замирают.
— Вряд ли это тюрьма, Шивария.
— Золотая клетка, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом.
Он втягивает воздух, проглатывая любой ответ, который придумал, и я говорю:
— Даже если я решу остаться здесь, ты правда думаешь, что она позволит мне дожить мою жизнь? Шелковые подушки и полный живот, пока я не умру от старости? — я вздыхаю, — Я бы не позволила, будь я на ее месте. Не если бы это был…
Слишком много. Ты выдаешь слишком много. Сердце пропускает удар, желудок выворачивает наизнанку, и внезапно я снова на том корабле. Ты теряешь бдительность, Шивария.
Я вырываюсь из его прикосновений, намереваясь оставить мужчину мыться в одиночестве. Он останавливает меня, схватив за запястье, прежде чем мои ноги успевают унести меня из воды.
— Однажды, миажна, ты доверишься мне, — говорит он так обыденно. — Это не обязательно должно быть сегодня. И по правде говоря, это будет только в тот день, когда ты решишь, что я стою риска того, чего ты боишься во мне.
Я не могу доверять ему. Так же, как он не может доверять мне. Я не буду спорить с ним и напоминать, что есть вещи, которые он мне не говорит. Секреты, которые он мудро хранит.
Тонкий мускул дергается на его скуле.
— Спроси меня, — умоляет он. — Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать.
Вот оно. Каждое мгновение в А'кори вело меня к этому. Я должна ухватиться за это, взять каждую крупицу того, что он предлагает. Это способ выполнить мою миссию. Но разве я уже не упустила каждую возможность сделать именно это?
Возможно, Вос отправит меня в загробный мир до того, как я поддамся безумию своего разума. Может быть, это он и есть. Мой последний шанс получить ответы на все вопросы перед концом. Но когда я думаю о том, как может закончиться моя жизнь и как я хотела бы провести свои последние дни, часы, минуты, я обнаруживаю, что мне нужны не его ответы.
Дело не в доверии, когда я подаюсь вперед, касаясь его губ своими. И не в моей миссии, когда я поощряю твердый напор его тела, прижимающегося ко мне. Когда он обхватывает мою челюсть, а его язык глубоко проникает в мой рот, все мои страхи о грядущем исчезают без следа.
— Я хочу тебя, — повторяю я те же слова, что сказала мужчине перед его уходом.
— Я весь твой, — жар его дыхания щекочет мои губы; его ладони обхватывают округлости моих ягодиц, когда он поднимает меня, обвивая мои ноги вокруг своей талии.
Я думаю, что он, возможно, несет меня к кровати, но он проходит мимо нее, укладывая меня на толстую серую шкуру, расстеленную перед камином.
Его губы охватывают мою грудь, и я судорожно втягиваю воздух. Его зубы нежно дразнят, прежде чем смениться мягкой лаской языка. Его руки блуждают по моему телу, изучая мои формы. Изгиб талии, линию бедер, очертания ног.
Когда его рот начинает спускаться ниже пупка, я поджимаю пальцы на ногах в предвкушении. Медленное движение его языка, скользящего по моему лону, — это всё, что существует.
— Да, — шепчу я, запуская пальцы в его густые черные локоны.
Я чувствую его улыбку, когда хватка на моих бедрах усиливается, крепко прижимая меня к его лицу. Трение его языка между моих ног заставляет меня выгнуть спину, отрываясь от мягкого меха, и я стону в ночную тишину.
Он чутко ловит каждый вздох, каждое движение моих бедер, каждый резкий глоток воздуха, жадно пожирая меня. Он не желает останавливаться, пока я едва сдерживаюсь, чтобы не выкрикнуть его имя.
Его язык творит порочные вещи. Он лениво кружит над чувствительным узелком нервов, нагнетая напряжение, когда он втягивает меня в себя, прежде чем снова успокоить блаженно медленными ласками и долгими, тягучими движениями. Я извиваюсь под ним; его язык движется в такт пульсу экстаза, нарастающего внутри меня. Каждая дрожь моего тела встречается движением его языка между моих ног.
Я напрягаюсь от его ласк. Это слишком, слишком сильно. Каждое ощущение приближает меня к краю пропасти, и мое тело содрогается, пока я стремлюсь к разрядке.
— Еще нет, — мурлычет он, пока я балансирую на грани экстаза, и замедляется до дьявольски дразнящего ритма.
Дыхание застревает у меня в горле, когда его клыки оставляют изысканные дорожки сладкой боли на моем торсе, пока он поднимается ко мне. Он прихватывает зубами нежную розовую плоть соска, и я судорожно ахаю.
— Зейвиан, — его имя срывается с моих губ мольбой, и я почти ломаюсь, когда мужчина рычит, прежде чем снова завладеть моим ртом; сладкий вкус моей страсти все еще на его губах.
Он прижимается своей внушительной длиной к нежному бутону нервов и прикусывает мою губу. Я не думаю, когда подаю бедра навстречу, пока головка его члена не упирается во влажные складки моего лона. Его тело каменеет; нерешительность, которую он испытывает, ясно читается на его лице.