Разглаживая мерцающую оранжевую ткань платья на бедрах, она говорит:
— Каждый ребенок фейнов рождается со связью с Шивай, душой мира. По мере того, как мы растем, эта связь крепнет, превращаясь в узы, которые Шивай использует, чтобы породить дар внутри нас.
— Ты говоришь так, словно она живая, — удивляюсь я ее выбору слов.
— Разве ты не веришь, что душа Терра живая? — спрашивает она, словно это самый простой вопрос в мире.
Я не уверена, собиралась ли она ждать моего ответа, так как она сразу продолжает:
— Каждый дар уникален, некоторые отличаются друг от друга лишь тонкими нюансами, и все они имеют разную степень силы.
Она встает с кресла, занимаясь тем, что подогревает чайник над огнем.
— Как вы определяете, кто сильнее? — спрашиваю я.
— Обычно фейны, одаренные силой разума, считаются самыми могущественными. Хотя это не всегда так, — говорит она, подходя к ближайшему шкафчику и опускаясь на колени, чтобы порыться в нем. — Мощь наших даров зависит только от крепости нашей связи с Шивай. Дар, подобный дару Торена, имеет физическую природу и может навредить дереву так же легко, как и любому фейну. Дары вроде моего — иллюзии — и другие способности воздействия на разум, хоть и невероятно мощны, по-настоящему эффективны только в том случае, если связь нашей цели с Шивай слабее, чем наша собственная.
Ари встает, закрывая шкафчик легким движением ноги, и идет к парящему чайнику с двумя маленькими чашками и набором чая в руках.
— Когда я была ребенком, я часто расстраивалась из-за брата и ревновала к тому, как к нему благоволили из-за его дара. Однажды ночью я проникла в его разум, пока он спал, внушив ему, что он уснул в лесу и проснулся посреди лесного пожара, — улыбка озаряет ее лицо, когда она воскрешает это воспоминание. — Только когда он выплеснул ведро воды на горящее полено, я освободила его от видения. Поленом был мой отец, — посмеивается она, — и он был в ярости.
Я никогда не представляла ее в юности, но мне трудно вообразить сцену с озорным и ревнивым ребенком, которую она описывает.
— Риш так и не рассказал отцу. Не знаю почему.
— Почему бы тебе не спросить его? — предлагаю я, чувствуя любопытство узнать его причину.
Она пожимает плечами, протягивая мне дымящуюся чашку с горячей жидкостью.
— Полагаю, мне нравится это воспоминание таким, какое оно есть.
Я не говорю ей, насколько хорошо понимаю, что она имеет в виду. Воспоминания — такие хрупкие вещи. Искаженные не только течением времени, но и каждым переживанием до и после того, как они были созданы.
— Твой дар невероятен, — признаю я.
Даже дар вроде льда Торена был бы бесполезен, если бы его можно было убедить в реальности, выбранной противником.
Ари гордо улыбается комплименту, прежде чем отмахнуться от него рукой.
— Это очень мощный дар. Но он становится совершенно бесполезным против фейна с большей силой.
Дуя на поверхность чая, я вопросительно смотрю на нее, пока она объясняет:
— Возьми, к примеру, Зейвиана. Мне повезет, если я смогу убедить его, что мой ковер другого оттенка зеленого.
Я чувствую, как мои брови ползут к линии волос, прежде чем я возвращаю самообладание и спрашиваю:
— Он настолько сильнее тебя?
Она кивает, поджимая губы, чтобы подуть на напиток в руках.
— А что, если Риш усилит твою мощь? — интересуюсь я. — Ты бы смогла сделать это тогда?
Она снова кивает, но уже несколько более неуверенно.
— Хотя дары моего брата — далеко не секрет, надеюсь, ты поймешь, если я не буду много о них говорить. Знание о наших дарах и силе нашей связи с Шивай может стать разницей между жизнью и смертью.
— Я понимаю, — говорю я. Как я могла бы спорить, даже если бы захотела? Сомневаюсь, что в Ла'тари есть кто-то, кто знает даже эту малость об их дарах.
— Ранее ты сказала, что дар вроде дара Торена может навредить любому фейну, — говорю я. — Ты имеешь в виду, что физические дары, как ты их называешь, не подчиняются тем же законам силы?
Она колеблется мгновение, прежде чем ответить, тщательно подбирая слова.
— Если фейн выращивает куст роз и уходит, куст роз остается. Если подойдет ребенок и уколет палец о шип с этого куста, палец закровоточит. Дар, принимающий физическую форму, принадлежит Терру, как только покидает тело, и он больше не привязан к силе дара того, кто его создал.
Я киваю в знак понимания, хотя не уверена, что она убеждена в этом, когда пожимает плечами и выдыхает.
— Не знаю, как еще это объяснить.
— Спасибо, что попыталась, — говорю я с улыбкой, прежде чем проверить угасающий свет за окном.