Я касаюсь губами его плеча, сожалея, что момент прошел. Этого недостаточно. Никогда не бывает достаточно.
Его гортанный смешок щекочет мне ухо.
— Позволь мне отнести тебя в постель, миажна. Ночь еще молода, а я только начал.
— Ты сказал, что не можешь читать мои мысли, — скептически говорю я, положив голову ему на плечо.
— Мне не нужно читать твои мысли, чтобы чувствовать желание, вскипающее в тебе; оно такое же, как и мое.
— Ты можешь это чувствовать? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы прочитать ответ в его глазах, гадая о даре мужчины.
Он кивает.
— Иногда я чувствую очень многое от тебя. В другие моменты — совсем ничего.
Я хмыкаю себе под нос, гадая, как много из моего убийственного намерения он почувствовал в начале. Полагаю, это могло бы объяснить некоторые наши ранние взаимодействия. Решив, что лучше выбросить все эти мысли из головы, я опускаю взгляд на его рот и прикусываю нижнюю губу.
Этого достаточно, чтобы мужчина подхватил меня под ноги и вынес из ванны. По пути в спальню он нажимает ногой рычаг у пола, и мои брови ползут на лоб, когда бурлящий водопад отключается, а вода из мраморной ванны уходит в гигантский водоворот. Возможно, я действительно могла бы провести целую жизнь, изучая дворец и все тщательно созданные изобретения фейнов.
Поздно ночью, после того как Зейвиан часами доводил мою страсть до блаженной разрядки, я кладу голову ему на грудь. Мои мысли блуждают, пока я слушаю прекрасный звук каждого вдоха, который он втягивает в легкие во сне.
Слишком о многом нужно подумать, слишком многое обдумать за одну ночь. Но есть одна простая истина, которую я больше не могу отрицать. У меня нет желания убивать короля фейнов.
Узнав, что он защищает феа от Ватруков, я получила достаточно причин желать ему жизни. Но, помимо этого, теперь я знаю, что никогда не смогла бы намеренно навредить мужчине, который лежит рядом со мной. Ни лишив жизни его короля, ни каким-либо иным образом, который я могу себе представить. Всё мое существо содрогается при мысли об этом предательстве.
Даже признаваясь во всем этом самой себе, я не чувствую горечи поражения, которую ожидала. Я больше не Дракай, и я никогда не буду Феа Диен — не в том смысле, в каком меня лепили.
У меня внутри всё пустеет, когда я думаю о своем будущем. Я должна ему сказать. Это не тот секрет, который я могу скрывать от него вечно. Даже если бы могла, сама мысль о поддержании этого обмана между нами отвратительна.
Несмотря на то, что он утверждает, что никогда не причинит мне боли, его верность принадлежит прежде всего его королю, а я — угроза всему, за что он стоит. Я не стану винить его, если он бросит меня в камеру. Как у генерала короля, у него не будет выбора, как только он узнает, кто я. Даже когда я думаю об этом, вина разрастается у меня в животе. Вина за то, что мужчина, который отдал себя мне, будет вынужден привести мое наказание в исполнение.
Я хмурюсь, пораженная осознанием того, что выбор наказать меня — это то, что я могу забрать из его рук. Я могу сделать это ради него.
Я расскажу королю и позволю ему вершить правосудие так, как он сочтет нужным. Я должна верить, что мужчина милосерден в какой-то мере, хотя вполне возможно, что его терпимость и убежище, которое он предлагает феа, не распространятся на смертную, посланную прикончить его.
Завтра я найду короля и позволю судьбам решить, по какому из немногих оставшихся путей моей жизни я пойду.
Глава 35
ДВОРЕЦ А'КОРИ
Наши дни
— Мидейра, — глубокий голос Зейвиана рокочет у меня над ухом, и я потягиваюсь всем телом, как совершенно довольная кошка.
Мои глаза распахиваются в утреннем свете, который дробится, проходя сквозь высокие окна в свинцовых переплетах, и разбрасывает маленькие радуги по комнате.
Я смотрю на него снизу вверх, ловя его улыбку, и сонно спрашиваю:
— Что это значит?
Его пальцы скользят вниз по моей руке, оставляя за собой дорожку мурашек, когда он произносит хриплым со сна голосом:
— Мидейра — так мы называем того, кто ближе всего к нашему сердцу.
Я улыбаюсь этому, поворачиваясь, чтобы прикусить нежную плоть на его животе.
— Не уверена, что сейчас я ближе всего именно к твоему сердцу, генерал, — дразню я, смеясь над вспышкой огня, загоревшейся в глубине его глаз; пальцы на ногах поджимаются под простынями, когда я сжимаю бедра.