Я едва успеваю осмотреть комнату, когда дверь скрипит за моей спиной, возвещая о приходе Риша, Ари и высокой, стройной женщины, которую я никогда раньше не видела. Я склоняю голову в приветствии, с трудом сохраняя улыбку, когда замечаю отсутствие Кишека и всё еще тяжелую тревогу на чертах его пары.
Я бы хотела успокоить ее, но как? Я едва понимаю, что не так с мужчиной. Даже если бы понимала, я все еще совершенно не уверена, как принять женщину после нашего последнего разговора.
— Нурай, спасибо, что пришла. — Зейвиан тепло улыбается незнакомке, беря ее руку в свою и склоняясь над ней.
Это странное приветствие, которого я раньше не видела, и оно лишь усиливает мою неуверенность, когда он ведет незнакомку ко мне.
Женщина двигается, как кошка. Ее гибкое тело покачивается почти незаметно под темно-багровым платьем. Ее длинные волосы — густо-черные, которые потерялись бы в тени темной ночи; оливковый оттенок ее кожи делает омуты ее штормово-синих глаз еще глубже. Ее губы идеально розовые, естественный румянец украшает яблоки ее высоких скул. Даже среди фейнов она поразительна.
Она делает шаг вперед, и я едва не отступаю назад. Лишь с большим усилием я привожу свои черты в порядок и заставляю себя шагнуть навстречу под мерцающим светом люстры, висящей над головой.
— Шивария, это Нурай, — говорит генерал, кладя руку мне на поясницу.
Она дарит мне слабую и неубедительную улыбку, оглядывая с головы до пят. Весь мой трепет превращается в тонкий слой раздражения, когда она встречается со мной взглядом; ее лицо остается бесстрастным. Я знаю этот взгляд, я терпела его годами, ежедневно видя на прекрасном лице Лианны. Очевидно, эта женщина не находит во мне ничего примечательного.
— Нурай, это Шивария, — говорит Зейвиан, — Миажна.
Резкий вздох Ари привлекает мое внимание. Она снова оглядывает меня так, словно никогда раньше не видела, и я гадаю, всегда ли так будет между нами. Я вижу, что она впервые слышит это слово вслух, и удивляюсь, почему Кишек еще не рассказал ей. В конце концов, ее пара был в комнате, когда Зейвиан сделал то же самое заявление Сисери.
— Ажна? — Даже Нурай, которая меня совсем не знает, звучит удивленно; ее лицо искажается, когда она осматривает меня более тщательно.
Это более медленный осмотр, словно женщина может найти что-то, что пропустила. Что угодно, что объяснило бы ей, почему мужчина рядом со мной заявил на меня такие права.
Она ничего не находит; я вижу это в ее глазах, когда она пронзает меня уничтожающим взглядом. Позвоночник покалывает, ледяные осколки ее дара ползут вниз по спине, сердце колотится в груди, а воздух выбивает из легких.
Мой лоб хмурится, и я не могу не думать о том, на что она способна. Холод, пробирающийся по венам, не похож ни на одно прикосновение дара фейнов, которое я чувствовала раньше. Он растет и углубляется, ища, пока мой демон не начинает шевелиться.
И как раз в тот момент, когда я думаю, что женщина передо мной может вытянуть моего демона в реальный мир, голова Нурай склоняется набок, а брови сдвигаются в недовольстве.
— Интересно, — говорит она себе под нос, пока лед внутри меня начинает таять.
Я бросаю взгляд на Риша и на складки, изрезавшие его лоб в замешательстве, но его глаза не на мне — они намертво приклеены к Нурай. Я с облегчением выдыхаю, когда горстка фейнов входит в комнату с дымящимися подносами, на которых громоздится разнообразная еда. Стол кажется странно широким, пока не начинает казаться, что он вот-вот переполнится от ошеломляющего ассортимента, аккуратно расставленного в центре.
Зейвиан отодвигает один из двух стульев во главе стола, предлагая его мне, и я подавляю неловкость, принимая место рядом с ним. С огромным усилием мне удается держать взгляд на своей тарелке, не желая стать свидетелем еще одного оценивающего осмотра со стороны Ари или подруги генерала.
Я жестоко ошибаюсь, думая, что еда предложит хоть какую-то передышку от разговоров. Нурай не торопится накладывать себе еду, предпочитая вместо этого заняться допросом.
— Откуда ты, Шивария? — спрашивает женщина, зачерпывая скромную порцию зелени с серебряного подноса.
— С юга, — отвечаю я просто, намеренно выбирая еду, которую придется жевать дольше всего.
Ее глаза сверкают, когда она отрезает кусочек мягкого сыра и спрашивает: