— Если ты не понимаешь ничего другого, пойми это, — говорит он тихо; мое лоно растягивается вокруг его длины, когда он скользит в меня, заполняя до краев. — Твое удовольствие — это мое удовольствие, и тебе никогда не придется умолять меня об этом или о чем-либо другом.
Он входит до самого основания, ловя мой стон своим ртом, прежде чем выйти из моего тела мучительно медленным движением, пока я сжимаюсь вокруг его толщины. Каждое движение его языка о мой язык вторит движению его члена; его бедра лениво качаются взад и вперед, словно мое тело было создано для его удовольствия, так же, как его тело было создано для моего.
Его рука накрывает мою грудь, и вибрирующий рокот нарастает в его груди, когда его пальцы оглаживают мой сосок, и он твердеет в ответ на его прикосновение. Он приподнимается на коленях, сжимая мои бедра руками, и отстраняется, только чтобы погрузиться в меня на глубину, которой я никогда не знала. Я ахаю, и мое тело взрывается мириадами покалывающих искр.
Мой разум затуманивается, даже когда остальные чувства обостряются. Мои колени начинают дрожать, когда он снова вбивается в меня, еще глубже и жаднее, чем раньше. Его темп ускоряется с каждым толчком, который он вгоняет в мое лоно, притягивая мои бедра, пока я не оказываюсь плотно прижатой к его паху.
Я думаю, что он, возможно, близок к разрядке. Мысли о том, как страсть мужчины изливается в меня, достаточно, чтобы усилить напряжение, уже скручивающееся в моем животе. Он стонет, когда я сжимаю ноги вместе, и мое тело сжимается вокруг него. Влага моей страсти заново покрывает его длину, и он ругается себе под нос, выходя из меня и переворачивая меня на бок.
Отчаянное выражение написано на его лице, когда он опускает ноги на пол и подтягивает меня к краю кровати. Обхватив руками мой торс, он проталкивает себя между моих ног с глубоким удовлетворенным стоном; мои колени почти прижаты к груди. Его взгляд блуждает по моему телу, отмечая складку на моем лбу и покачивание моей груди в такт каждому толчку. Они блуждают к изгибу моей спины; его зрачки расширены, когда взгляд наконец перемещается туда, где мы соединены.
Именно мучительное желание на лице мужчины окончательно заставляет мое тело взлететь на гребень нарастающей страсти. Это слишком — сила подъема, набухание моего лона, пока он ритмично двигается внутри меня.
— Зейвиан, — молю я на поверхностном вдохе, и это всё, что ему нужно, чтобы потерять себя, изливаясь в меня.
Его тело замирает, дыхание превращается в дрожь, пока его ствол пульсирует внутри меня. Я не уверена, что могу продолжать, но даже так, когда он отделяется от меня, я с трудом подавляю чувство утраты от разрыва нашего соединения. Его дыхание частое и глубокое, когда он падает на кровать. Обхватив меня руками, он притягивает меня к груди, прижимая мое ухо к грохоту своего сердца, и удовлетворенно вздыхает.
Сладкая тишина наполняет комнату, и какое-то время мне удается удерживать разум от блужданий, оставаясь в этом моменте.
Спустя время вздымание и опускание его груди становится более ровным, и он чертит невидимые узоры на моей спине. Эти драгоценные секунды я прячу поглубже, не желая позволить воспоминанию стереться из моего смертного разума. Я вдыхаю его запах, отмечаю, как идеально его руки обвивают мое тело, как я никогда не чувствовала себя более дома, чем сейчас, убаюканная на его груди. Я запоминаю звук его дыхания, свист воздуха, покидающего его легкие, и звук его сердца, бьющегося в такт с моим.
Но эти моменты не созданы, чтобы длиться вечно, и даже посреди этого уютного совершенства я не могу остановить поток мыслей, грозящий захлестнуть меня.
Я уже почти решила лежать в тишине, пока меня не найдет сон, когда вопрос срывается с моих губ.
— Если есть вещи, которые ты хочешь мне рассказать, почему заставляешь меня спрашивать? — тихо говорю я в полумрак ночи.
Он наматывает локон моих волос на палец и смотрит на меня сверху вниз.
— Потому что, миажна, я верю, что ты спросишь, когда будешь готова, и я доверяю тебе самой понять, когда придет подходящее время.
Ничто из этого не будет иметь значения, если король прогонит меня или запрет в камере — или что похуже. Но я улыбаюсь и молчу, нежно целуя его, прежде чем положить голову ему на плечо и закрыть глаза.
Есть один исход, который я не позволяла себе рассматривать: если король действительно похититель, он может лишить меня разума, если захочет. Мрачные мысли о разрушенном разуме — последние, что просачиваются сквозь меня, когда пустота приходит забрать меня, к моему сожалению. Ибо сегодня та ночь, в которой я хотела бы жить вечно.