Моя лихорадка спала три дня спустя, и сегодня Вос присоединилась к хирургу, чтобы самой убедиться в моем состоянии. Хотя хирург заверил ее, что еще слишком рано продолжать мои пытки, ясно, что терпение женщины на исходе. Я могу только надеяться, что это будет клинок, а не ее брат, кто оставит свой след на моем теле, когда мы начнем снова.
Спустя долгое время после визита хирурга этим утром, лежа в полумраке карцера, я отмечаю скрип корабля, когда он начинает крениться по прихоти резких порывов ветра наверху. Большие волны бьют в борта, и мой желудок скручивается в тугой узел.
Я едва сдвинулась с того места, где моя кровь въелась в глубокие борозды деревянного пола. В компании только моих мыслей, дни полны страданий, пока я размышляю о том, во что превратила свою жизнь. Одиночество тьмы и воспоминания, которые я не могу изгнать из разума, возможно, являются более острой пыткой, чем то, что Вос вырезала на моей плоти.
Спрашивай.
Эхо, звучащее во мне днем и ночью. Звук его голоса — первое, что я слышу при каждом пробуждении. Я дура, что не спросила мужчину, который предложил мне так много, что не поверила всему, что он положил к моим ногам. И я трусиха, что сбежала от правды, которая разрушила бы всё, чем я являюсь, так же сильно, как освободила бы меня от оков моего воспитания.
Слеза падает из глаза, смачивая багровое пятно подо мной. Это не первая слеза. Их было много, и я не сомневаюсь, что будет еще больше. Там, где когда-то было множество путей, по которым я могла бы пойти, теперь, кажется, остался только один. Тот, о котором я не нахожу удовольствия размышлять.
Моя ладонь лежит на груди — тщетная попытка унять боль, которая, как я боюсь, будет мучить меня всю оставшуюся жизнь. Какая бы ее малость ни осталась. Еще одна слеза падает, и я гадаю, найдет ли мужчина, с которым я связана, способ сбросить узы между нами. Я бы нашла, будь я на его месте, так же как я пыталась сбросить узы своего прошлого, когда ступила на берега А'кори.
Я смотрю на припарку, желая сорвать марлю с кожи и позволить ранам гноиться, пока не встречу смерть наконец. Но их лишь заменят, и я не сомневаюсь, что за свои старания окажусь прикованной к стене. Еще одна слеза падает на пол, и я морщусь от боли в боку, когда вздрагиваю от голоса, доносящегося из темноты.
— Глупая, — хрипит она из тени. — Ты или я, не знаю, кто именно.
Я напрягаю зрение, чтобы найти источник, скрытый во мраке.
— Богья, — я втягиваю ее имя с болезненным и поверхностным вдохом.
Неизменная с тех пор, как я видела ее в последний раз, старуха сидит на ящике с грузом, спрятавшись в темном углу на другом конце комнаты. Закутанная в лохмотья, с большим капюшоном, скрывающим лицо, она растягивает губы в безобразной и щербатой улыбке.
— Полагаю, пока сойдет и Богья, — говорит она просто.
Мне следовало бы бояться ее, я знаю. Предупреждение генерала звучит в голове, и все же, какая цена будет слишком велика, чтобы освободиться из этой клетки? Я не могу сдержать надежду, которая поднимается во мне, соразмерную всему ужасу, который я испытываю, видя ее снова.
— Ты пришла заключить еще одну сделку? — хриплю я, не желая цепляться за надежду, если она пришла лишь насмехаться надо мной.
— Это зависит от обстоятельств, — говорит она. — Ты покончила с ложью, дитя? Или будешь носить ее с собой вечно?
Я презрительно фыркаю. Лишь мельком задумываясь над загадкой ее вопроса.
Фоковы феа.
— Я покончила с ложью, — говорю я; голос слаб. Я подавляю легкую дрожь губ, вызванную обманом, который я хранила слишком долго.
Моя честность пришла слишком поздно и стоила слишком дорого. Я перекрываю поток воспоминаний, не желая думать о жизнях, которые могли быть потеряны, пока мое безвольное тело тащили из дворца.
— Тогда у нас будет сделка. Ложь в обмен на твою свободу, — говорит она.
Мне хочется прикончить каргу, сказать ей, что ее слова так же извращены, как и обман, который держал меня в плену жизни, построенной на лжи. Но что я могу сделать? Пока Вос жива, мое будущее предопределено, и это не то будущее, в котором я хочу жить. Как и тогда, когда я была ребенком, феа, сидящая передо мной, обладает властью даровать мне единственное, что мне действительно нужно.
Почему я беспокоюсь? Разве я уже не отдала ей то же самое? И ни на мгновение в своей жизни я не пожалела об этом обмене. Оставаться на корабле — значит умереть, и если я останусь, эта смерть будет желанным избавлением, когда наконец придет.
— Это сделка, — говорю я тихо, проглатывая свое поражение, все еще не уверенная, от чего отказываюсь.