— Чтобы отгонять демонов, — это единственный ответ, который он дает мне, прежде чем повернуть на север и направиться к крепости.
Я не спрашиваю, что он имеет в виду, закидываю мешок на плечи и следую за ним. Я не хочу знать, что он заметил за время нашего пребывания в Пятне, или каких демонов он видел — тех, что лишили его сна.
Я крепко сжимаю их рукояти, не боясь ничего в мире яви, и чувствую себя глупо оттого, что холодный гладкий камень под кончиками пальцев как-то успокаивает мой разум. Может, они и не приспособлены для борьбы с тьмой, что терзает меня, но я чувствую, как плечи расслабляются, когда я мысленно загоняю эту тьму в клинки — на хранение.
Глава 5
В ОТКРЫТОМ МОРЕ
Наши дни
Я вздрагиваю, когда на следующее утро Вакеш без спросу входит в мою каюту; скрип распахивающейся двери бьет по ушам, словно раскат грома. Желудок скручивает, а голова раскалывается так, словно готова лопнуть от каждого его тяжелого шага в мою сторону. Простонав свое недовольство его присутствием, я приоткрываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поднимает пустой кувшин, валяющийся в ногах моей кровати. Он принюхивается, проверяя содержимое — или его отсутствие, — и резко отшатывается с явным отвращением.
— Что ты натворила? — спрашивает он с легким ужасом.
— Я последовала твоему совету.
— Это ужасная идея. Зачем ты так поступила? — смеется он.
Я изо всех сил пытаюсь испепелить его взглядом, но от этого он лишь хохочет громче; звук болезненно отдается в голове, и в награду он получает слабый удар кулаком в бедро.
— А вот это было совершенно незаслуженно, — он улыбается, потирая место удара. — Я принес тебе завтрак. Могла бы хотя бы сесть и поблагодарить меня, как леди.
— Кеш, — стону я, закрывая глаза и желая, чтобы он исчез.
Я хочу проспать еще десять часов, а потом получить жирную еду и горячую ванну, и я совершенно не в настроении для его дерзкого сарказма. Мое тело кренится к нему, когда он присаживается на край кровати рядом со мной. Его большие пальцы творят магию, разминая напряженные мышцы у основания шеи.
— Кеш, — мурлычет он мне на ухо. — Ты не называла меня так много лет.
Я стону, мои мышцы становятся податливее с каждым движением.
— Почему ты перестала? — спрашивает он, переходя руками к мышцам вдоль моих рук.
— Лианна, — признаюсь я, мысленно возвращаясь к болезненным моментам, которые помню слишком отчетливо.
— Ну и гарпия, — усмехается он.
— Она сказала, что «Кеш» — это слишком фамильярное имя для мастера теней, — простонала я, когда его пальцы вдавились в напряженную мышцу между лопатками.
— Будь это кто-то другой, я бы с ней согласился, но ты, — говорит он, переворачивая меня на спину и насмешливо щелкая меня по носу пальцем, — ты миажна, и ты можешь называть меня так, как тебе угодно.
— Неугомонный, — я улыбаюсь. — Невыносимый, — я выгибаю бровь. Он хватается за сердце, изображая ранение. — Туголобый, — я тихонько посмеиваюсь, пока он закатывает глаза, и подношу руку ко лбу, чтобы унять боль.
— Как я и сказал, ты можешь называть меня как угодно, хотя я бы предпочел, чтобы ты выбрала одно прозвище и придерживалась его. Или, может, будет проще, если я просто буду отзываться на каждое оскорбление, которое ты выкрикнешь в мою сторону? — дуется он.
Я не могу удержаться от смеха, и в голове болезненно пульсирует, когда он спрыгивает с кровати, расправляя широкие плечи.
— Я принес тебе достаточно еды, чтобы хватило до ужина, — он указывает на маленькую корзинку на столе.
Я хочу пожаловаться на его предстоящее отсутствие, но не буду. Развлекать меня во время переправы не входит в его обязанности. И все же я сойду с ума от скуки еще до полудня, и мы оба это знаем.
— Сегодня мы в порту, и у меня есть дела на берегу, — говорит он, словно уже знает каждый вопрос, который я оставила невысказанным. — Я присоединюсь к тебе за ужином.
Он направляется к двери, и мой взгляд падает на обсидиановые кинжалы, которые он оставил рядом со мной. Лениво потянувшись, я зажимаю один из клинков между пальцами, позволяя прохладному камню успокоить мою душу. Это те самые, что он подарил мне много лет назад. Я знаю вид и ощущение каждой зазубрины и бороздки от обернутой кожей рукояти до кончика лезвия. Даже когда я забуду свое имя, а те немногие теплые воспоминания, что я храню, будут разграблены похитителем времени, я буду помнить их.
— Ты сказал, что это костыль, — говорю я ему в спину, когда его рука тянется к двери.