Я закидываю ногу на ногу, и его взгляд скользит по моей коже, когда простыня соскальзывает в сторону, обнажая бедро. Раньше я никогда не чувствовала необходимости быть с ним чрезмерно скромной, но теперь, по причинам, которые я все еще пытаюсь осмыслить, эта узкая полоска открытой кожи кажется уязвимой. И все же в этом есть и неоспоримое чувство власти.
— Помнишь, как мы начинали мои уроки с кинжалами? — спрашиваю я.
Он улыбается и давится смешком, который быстро маскирует ужасно фальшивым кашлем, пытаясь вернуть лицу серьезность. Я притворно-сердито щурюсь на него. Он обещал никогда больше над этим не смеяться. Полагаю, он старается изо всех сил, и, учитывая обстоятельства, я вряд ли могу его винить.
— У тебя это выглядело так легко, — продолжаю я. — Ты стоял во дворе и метал кинжал за кинжалом, и каждый ложился вплотную к предыдущему в самый центр мишени.
Его глаза блестят, и я вижу, что он погрузился в наше общее воспоминание.
— Ты был так уверен в себе, ни разу не заколебался, не дрогнул. Глядя на тебя, я помню, как на мгновение подумала, что могла бы быть так же хороша, как ты, будь у меня твоя уверенность.
Его губы расплываются в искренней, широкой улыбке; это великолепно.
— Ты мне этого не говорила, — говорит он, подавляя очередной смешок. — Я всегда гадал, о чем ты думала, когда выхватила кинжал со стойки и, глядя мне прямо в глаза, метнула клинок через двор, даже не взглянув на мишень.
Все его лицо становится пунцовым, как свекла, а на шее и лбу вздуваются вены.
— Ладно, можешь смеяться, но только в этот раз.
Я улыбаюсь, когда он дает себе волю, и прекрасный смех срывается с его губ.
— Звезды, — выдыхает он, — я думал, Петрон убьет тебя, когда твой кинжал нашел свою цель в его руке.
Я не могу сдержаться и тоже смеюсь над этим воспоминанием. Мой кинжал отклонился от цели добрых десять пядей, прочно вонзившись в руку любимого сына генерала. Он был самодовольным ублюдком, и даже Бронт простил меня за это, сказав, что любой, кто стоит достаточно близко к мишени, чтобы получить клинком, заслуживает того, что получил. Петрон взял несколько месяцев на восстановление, и инцидент был быстро забыт всеми, кроме Вакеша, который бесконечно меня этим подкалывал.
— Прошли месяцы, прежде чем я научилась попадать в центр мишени, — продолжаю я.
— У тебя ушло меньше недели, — поправляет он, и я закатываю глаза.
— Суть в том, что в тот день я усвоила ценный урок. Практику ничем не заменишь, и ни один навык не отточить, не вложив в это время.
— Значит, — говорит он, нахмурившись, — тебе нужно время?
— Мне нужна практика, — говорю я. — И, может быть, немного инструкций?
Кажется, его немного удивляет эта просьба, но он задумчиво кивает и соглашается. Я признаюсь ему, что моя ранняя попытка с треском провалилась, и он не смеется и не отпускает шуточек, просто слушает, пока я не закончу.
— Ты сказала, что делала всё точно так, как я тебе показал? — с любопытством спрашивает он, слегка приподнимая бровь.
— В точности, — говорю я.
Он кивает, словно я только что подтвердила его подозрения.
— Это не спарринг, Вари. Заученные движения тебе не помогут. Дело не столько в движениях, сколько в ощущениях, а я не могу научить тебя чувствовать. Это зависит только от тебя.
— Это совершенно не помогает, — сухо улыбаюсь я.
Он улыбается в ответ, встает со стула и указывает на кровать.
— Ложись и практикуйся.
Я выполняю его указание, поправляя простыню на теле и устраиваясь поудобнее, полностью ожидая, что он оставит меня заниматься этим самой. Кожу покалывает, когда Вакеш усаживается рядом и начинает наблюдать за мной. Я напоминаю себе, что сама попросила мужчину о наставлении, и приказываю нервам успокоиться, пока лежу под его взглядом.
Как и раньше, я просовываю руку под одеяло и между ног. Но прежде чем я добираюсь до цели, его рука змеей скользит по простыням, следуя по пути моей руки, и смыкается, как тиски, на моем запястье. Он вытаскивает мою руку из-под простыни и кладет ее мне на грудь.
— Начни здесь.
— Ты этого не делал, — возражаю я.
— Мне и не нужно было. В первый раз всегда…
— Проще?
— С правильным человеком — да. А теперь сосредоточься на ощущениях.
Я закрываю глаза и держу руку на груди, разминая мягкую плоть. Может, он ошибается насчет этой части. Я знаю, у мужчин странная одержимость ими, но им не приходится управляться с ними так, как женщинам. Трогает ли он свои, когда делает это сам?
Нет. Абсолютно нет. Я об этом не думаю.
Но уже поздно, и образ уже возник в моей голове. Прямо как тот мальчик, которого я нашла держащим себя в кулаке. Прежде чем я успеваю стряхнуть этот образ, невесомое прикосновение ловких пальцев Вакеша скользит по розовой коже вокруг моего соска.