— Как это случилось?
В ответ он кладет мне на ладонь небольшой кожаный мешочек. Я развязываю кожаный ремешок, стягивающий его, и едва не роняю сверток на койку, когда заглядываю внутрь.
— Смола?! — шиплю я в шоке.
Его лоб морщится.
— Нет такой завесы в расколе, в которой я дал бы тебе смолу, Вари. Это трава, успокоительное. Она поможет тебе со снами. Используй экономно. Попробуй найти другой способ разрядки, если сможешь. Вряд ли ты найдешь еще, так что, когда она закончится, ты останешься одна.
Я чувствую, как кровь закипает под кожей, руки начинают дрожать.
— Ты позволил им избить себя ради этого?! — кричу я, вскакивая на ноги, чтобы испепелить его взглядом, находясь ближе к уровню его глаз.
Понятия не имею, кто эти «они», но ничто из того, что этот человек мог бы мне дать, не стоит риска его жизнью.
— Я достал то, что тебе было нужно, — огрызается он.
Я не могу позволить себе думать о том, через что он прошел, чтобы достать эту траву. Это не обычные бандиты сделали с ним такое. Это не какая-то сделка в темном переулке, пошедшая не так. Кто во всем Терре мог подобраться так близко к тому, чтобы прикончить мастера теней одним лишь клинком?
— Мне это не нужно, — выплевываю я, швыряя мешочек на пол. — Мне нужен ты, живой и целый.
— Я никогда не был тебе нужен, Вари, — ровно говорит он.
— Ладно, — я сжимаю кулаки по бокам и сглатываю, подавляя каждый инстинкт выживания, вбитый в меня годами. — Я не хочу этого. Я хочу тебя.
— Живого и целого, — добавляет он как ни в чем не бывало.
Я с трудом сглатываю, заставляя себя сделать шаг вперед, вопреки тому, что каждый мой инстинкт бунтует против этого действия. Прижимаюсь лбом к его груди и вдыхаю его запах.
Желудок скручивает, когда правда, которую я не желала признавать даже самой себе, срывается с моих губ непрошенной:
— Я просто хочу тебя, Кеш.
На мгновение мне кажется, что я чувствую, как он подается ко мне. Я представляю, как его руки обнимают меня и притягивают к себе, как он шепчет каждое обещание, которое мое сердце жаждет сорвать с его губ. Когда он заговаривает, у меня стынет кровь.
— Ты теряешь бдительность, Вари.
Моя спина деревенеет, и он делает шаг назад, растворяется в пространстве — и в этом жесте кроется столько изощренной жестокости. Все мышцы моего тела сжимаются, пока я готовлюсь к удару, который он вот-вот нанесет. Он говорил это сотни раз за эти годы, всегда во время наших тренировок. Так он всегда сообщал мне, что я вот-вот проиграю. Своеобразное милосердие с его стороны — дать мне возможность заметить ошибку до того, как он прикончит меня.
Я неохотно поднимаю взгляд на его лицо. Он так искусно носит свою маску; его глаза лишены всяких эмоций, заставляя меня чувствовать себя жалкой ученицей под его взором.
— Не надо, — умоляю я, едва не давясь этой просьбой.
— Ты больше никогда не должна доверять никому подобные знания.
— Кроме тебя, — спорю я.
Он всегда был исключением.
— Даже мне, — рычит он. — Опасны все, а те, кому ты доверяешь и кого впускаешь в свои тайны — опасны вдвойне.
— Но ты бы никогда не…
— Довольно! — кричит он. — Что бы ты ни собиралась сказать — я бы смог, я уже это делал и сделаю снова. Ты погубишь себя, если продолжишь верить, что люди — это те версии самих себя, которые они тебе показывают. Нас по-настоящему определяют темные, ненавистные частицы, которые мы прячем глубоко внутри, и никто никогда не доверит тебе их.
— Хватит, Кеш. Ты звучишь как Лианна, — мой голос слаб, во рту пересохло, но в словах, которые я швыряю в него, всё еще есть яд.
— А ты, — он тычет в меня пальцем, не в силах унять дрожь в руке, пока слова льются потоком, — звучишь как капризный ребенок на грани слез, потому что ей сказали, что она не может играть со своей любимой игрушкой.
Я принимаю каждое слово, которое он бросает в меня, как истинный солдат. Спина прямая, подбородок выше, взгляд пригвожден вперед. А он тем временем разносит в щепки самые хрупкие части моей души — те части, которые я доверила ему хранить, когда сложила их у его ног.
Убедившись, что я не стану возражать, он направляется к двери, останавливаясь с рукой на рычаге.
— Мне жаль сообщать тебе об этом, Шивария, но все твои игрушки сломаны. И если по какой-то жестокой иронии судьбы тебе когда-нибудь вручат что-то безупречное, советую тебе выбросить это прежде, чем твоя собственная порча заразит эту вещь, превратив ее в нечто, что ты никогда не смогла бы обожать.