Казнь
— ... поэтому, за оскорбление чести и достоинства светлейшего князя, вас подвергнут полному выжиганию дара.
Толпа зевак встретила слова приговора потрясенным молчанием. Тишина была такой, что, казалось, ее можно потрогать. Гнетущая, пронизанная страхом, хватающая за горло цепкими когтями непонимания - слишком уж жестокое решение вынесли. Жестокое даже для сумрачной "вредительницы", "потаскухи-ведьма́чки", как меня называли теперь уже не шепотом, а в полный голос. Легко шавкам лаять, когда волчица в клетке.
Я прикрыла глаза, буквально впитывая кожей окружающую безысходность. Думала, что хоть так перестану ощущать все эти взгляды: сочувствующие, откровенно ненавидящие, осуждающие, забавляющиеся, безразличные.
Но нет. Не перестала.
Они давили, и я все глубже уходила в себя, отгораживаясь от мира.
Резкий рывок за цепь, и ошейник до крови впивается в измученную шею, а я теряю равновесие и падаю на колени, снова сдирая с них чуть зажившую корку. Боль уже привычна, но злость мгновенно заставляет распахнуть подернутые сумрачной пеленой глаза.
— Обращаюсь к вам третий раз, — брезгливо процедил сквозь зубы секретарь суда. — Третий и последний, ибо мое терпение не безгранично. Приговор вам понятен?
Конечно, понятен, ты, светлый высокомерный урод, ша́сс тебя пожри! Что тут не понятного? Через пару минут вы, правильные и "добрые" южные твари, заберёте мою душу, мой смысл, мою жизнь! Заберёте и не моргнете глазом.
Подумаешь, мелочь какая: одной сумрачной ведьмой больше, одной меньше. Пфф. Ерунда.
Снова задумалась, не ответив, а теперь задыхалась, хватала разбитыми губами холодных воздух, пытаясь вдохнуть после обжигающего удара плети. Кровь заструилась по грязной спине, отрезвляя.
— Нет, не понятен, — выдохнула я сипло. Горло еще саднило после бесконечных криков в пыточных княжеского замка. — Меня осудили за оскорбление чести и достоинства, верно? Но как, как можно оскорбить то, чего нет?
О, лица толпы стоили этих слов. Однозначно стоили. Людская волна отшатнулась от помоста в ужасе перед моей глупостью, оставив впереди лишь одного человека, что не сделал и шага назад. Медленно, слишком медленно он чуть убрал капюшон с лица и я застыла, поймав взгляд глаз цвета шторма на теплом море: солнечная бирюза, лазурь, донная зелень и синева небес переплелись в них, слились, приняв окончательную форму. Глядишь - и будто вода поет тебе колыбельные, зовя за собой.
Мне знакомы эти глаза...
Даже слишком знакомы, но нет для меня в них больше очарования, есть лишь нутряной ужас и всепоглощающая боль, что принес их обладатель, ибо сам князь стоял передо мной.
И замерло все: время, звуки, даже ветер и тот затих, оставив в покое багряную листву, что уже начала укрывать площадь Правосудия, приветствуя наступающую осень.
Ничего не осталось: лишь я, сдерживающая поистине звериный рык, наполненный ненавистью, будто искусно сделаным ядом, и он - непоколебимый и мрачный, будто древние горы моего родного севера.
— "То, чего нет" значит... — с издевкой протянул князь, почти не размыкая губ. — "То. Чего. Нет"... Хор-р-рошо, ведьма, быть по сему!
Я уже знала, что за этим последует, но, сколько не готовься, боль от ментальной атаки не смягчить. Будто десятки гвоздей одновременно начали вбивать в мою несчастную голову, глаза застил слепящий свет, настолько яркий, что слезы полились сами. Ноющая, монотонная боль и гадкое чувство беззащитности - он в очередной раз лез своей мерзкой силой в мои воспоминания. Перебирал их, рассматривал, пачкая своим ублюдским нутром. Я почти чувствовала, как они снова теряют яркость, измазанные грязью остатков его отвратительной душонки.
Я пыталась, честно, снова пыталась помешать ему, но сил уже не было. Искалеченная, полуголодная, да ещё и ошейник этот шассов забирал те жалкие крохи сил, что как-то держались в моем еле существующем теле.
Ненавижу. Ненавижу!
Снова и снова твердила это себе, зная, что он с маниакальной чуткостью ловит сейчас эмоции, наслаждаясь моей яростью, горечью оседающей на губах.
Его забавляло мое желание мести, я знаю.
Стоящая на коленях, в лохмотьях, некогда бывших угольно-черным вечерним платьем из эльфийского атласа, украшенная синяками и бесчисленными порезами, а не фамильным гарнитуром из мориона и александрита...
Разве так выглядит потомок некогда великого дома Теней? Разве так выглядит ведьма, способная мстить?
Нет, так выглядит сломанная вещь.
Князь смотрел на меня и торжествующе улыбался, пока я пыталась не кричать от прожигающей насквозь боли, стиснув зубы. Он был доволен моим видом.
Конечно, испуганный, молящий взгляд, рабски согнутая спина и просьбы о снисхождении порадовали бы князя ещё больше, но нет. Гордость, лёд в глазах и воистину царственная осанка потомственной сумрачной аристократки - это все, что у меня осталось. Все, за что я цеплялась на последнем издыхании.