— Добрый вечер, леди Деннд, — кивнула я.
— А что вы… — начала она, но домовой невежливо оборвал:
— К моим гостям с вопросами не приставать. Хоть кто-то помнит, что домовой тоже поболтать любит, — проворчал он.
— Конечно-конечно, господин домовой, — не стала спорить профессор.
С домовыми вообще спорить себе дороже. Он всегда прав, а тебе дорогу в свое хозяйство закажет, и ходи кругами потом, а в дом не попадешь. А если попадешь, то здоровым не выйдешь. Так что я прекрасно понимала, почему леди Деннд никаких возражений не имела и сбежала побыстрей, чтобы не навлечь на себя гнев Мокрея. И все же один длинный нос нашелся, и принадлежал он моему декану. Виэль Диармэд вынырнул из темного коридора, когда мы уже подходили к чердаку, где обосновался домовой.
— И куда это мы собрались, студентка Ронан? — поинтересовался декан.
— А тебе, что за дело, нечисть? — окрысился дядя Мокрей. — Ступай своей дорогой.
— Хамство вас не красит, дядя Мокрей, — усмехнулся господин Диармэд.
— Ишь, племянничек нашелся, — ядовито фыркнул домовой. — Топай отседава, я сказал.
— Уважаемый господин домовой…
— Ты на меня чары-то не напускай, враз отдача замучит, — совсем обозлился Мокрей.
— Что ж вы так нервничаете, любезный, — декан вовсе не выглядел испуганным. — Я всего лишь хотел предупредить, данная студентка не должна долго засиживаться и ввязываться в сомнительные авантюры. А так же не стоит бередить живое воображение этой девушки лишними откровениями и рассказами.
— Без тебя разберемся, нечисть. Тьфу, на тебя, лиходей проклятый. — Мокрей уцепился за мой палец. — Идем, девонька. Ну его, неслуха. — И уже себе под нос. — Допрыгается, доиграется он у меня.
— Вы ничего не можете мне сделать, — весело улыбнулся Вилей Диармэд, развернулся и пошел вниз по лестнице.
Домовой остановился и посмотрел вслед декану, скрежеща зубами и сжимая кулачки.
— Никак не могу выжить гада этого, — пожаловался он. — А ты с ними якшаешься. Не дело это. И сдался тебе демоняка этот.
— Я все слышу, — крикнул декан, и голос его отразился жутковатым эхом в пустом здании.
— Тьфу, на тебя, — крикнул в ответ домовой и открыл дверь на чердак.
Я вошла, оглядываясь с любопытством. Чердак был чисто выметен, сверкал чистотой углов и белоснежной скатертью, на которой парил пузатый чайник на подставке. Рядом с ним стояли красивые чашки на блюдцах, вазочка с вареньем, корзинка с баранками и молочник с такими же милыми голубыми цветочками, что и чашки. К столу были подвинуты два высоких стула, укрытые чехлами. На одном стуле красовалась подушка, потому я направилась ко второму стулу. Положила на стол коробку, открыла ее и вдохнула ароматы, витавшие над столом.
— А руки? — грозно сдвинул брови Мокрей и указал на маленький рукомойник.
Покраснев, я подошла к рукомойнику, согнулась над ним и тщательно вымыла руки. Даже показала ладошки домовому. И лишь после вытерлась о расшитое полотенце. Мой гостеприимный хозяин повторил ту же процедуру и довольно крякнул:
— Милости просим.
— Благодарю, — я присела, как положено по этикету, а потом направилась к столу.
Домовой разлил чай, пододвинул ко мне баранки с вареньем, а сам полностью захапал конфеты. Я несколько мгновений ему позавидовала, потом махнула рукой и налегла на угощение. Обижаться было нечему, земляничное варенье отдавало летом и детством в домике на озере. Я прикрыло глаза, наслаждаясь послевкусием, разом забыв о конфетах.
— Восхитительно! — воскликнула я, зачерпывая новую ложечку.
— Кхе, — вновь довольно крякнул дядя Мокрей. — Ты и бараночки кушай, детонька.
Я послушно подцепила баранку и вновь впала в экстаз, Бидди пекла похожие баранки. Они так же таяли во рту. Ох, мамочка, как бы не объестся. Сам домовой налегал на конфеты, причмокивая от удовольствия, громко прихлебывал чай из блюдечка и был совершенно счастлив. Нарушать эту идиллию разговорами не хотелось, потому свои вопросы я оставила на момент, когда от варенья, баранок и конфет осталось одно воспоминание и сытое брюшко.
— Спасибо, дядюшка Мокрей, — удовлетворенно вздохнула я, откидываясь на спинку стула. — Было очень вкусно.
— И тебе спасибо, девонька, что уважила, навестила, — кивнул в ответ домовой. — Теперича и поболтать можно. Что ты прознать хотела?
— Да про тех выпускников, чьи голоса вы слышали, — ответила я, блаженно поглаживая животик. — Вы же узнали их? Иначе, как определили, что выпускники.
— Ой, девонька-девонька, — покачал головой Мокрей. — И чего тебе спокойно не живется? Ну, признал, как не признать. Они-то шумные. Молодые еще, да глупые, потому шептались, не прикрывшись, как остальные. Громко шептались, а я услыхал.