Стало холодно, зубы вновь начали выбивать барабанную дробь. Жуткая апатия сковала сознание, заполнило тысячью голосов.
— Он ее бросил, — сказал хрипловатый голос.
— Ужас, ужас, — всхлипнул тоненький женский.
— Он ее никогда не любил! — выкрикнул зычный мужской.
— Тут и любить-то нечего, — хохотнул старушечий.
— Предал…
— Обманул…
— Не нужна…
— Он не достоин жить!
— И второй хорош…
— А дядя-то, дядя.
— Оба дяди. Она никому не нужна.
— Да, да-а.
— Даже родителям…
— Зачем жить? Для чего?
— Мэй! — прорвался сквозь черноту и ледяной холод надрывный крик Киана. — Мэй!
— Ишь, орет, — тут же оживились голоса. — Лжец!
— Врун, господа, каков лгун и подлец.
— Мэй!
— Надрывается…
— Он всегда помнил Ники.
— Да он засыпал с мыслью о ней!
— Не достоин жить…
— Пусть умрет…
— Отдай предателя…
— Мэй, девочка моя, не слушай! — это был голос дядюшки. — ОНА пытается тебя заморочить!
— И тот лжец.
— Мы друзья.
— Только мы. Слушай нас, слушай…
— Им только нужна ее сила.
— Жить хотят, лжецы.
— Отдай, отдай их нам…
Я заткнула уши, но это не мешало голосам, и они продолжали нашептывать, кричать, оглушать, пролезать в душу, леденя изнутри. Тело уже не била дрожь, кажется, я стала ледяной статуей. Достойная дочь ледяного лорда. Он всегда ее помнил, он всегда ее любил… Чернота разливалась, заполняла душу. Что-то сопротивлялось внутри. И этот червячок сомнений, маленький, но въедливый, пищал о том, что голоса лгут, все лгут. Обманывают. Киан любил меня, неоспоримо! Дядюшки любят меня, родители любят. Я всем нужна. И, как доказательство, вновь крик демона прорвался сквозь завесу:
— Не оставляй меня, Мэй!
— Киан, — прошептала я.
— Лжец, предатель, подлец… — вмешался очередной голос.
— Нет, это ты лжешь, — губы еле шевелились от холода. — Это ты все врешь!
И чернота отступила. Она зависла над ареной, и я увидела, что демон пытается выжечь Тьму своим огнем.
— Ослаб, — засмеялась Тьма. — Мой, мой!
ОНА метнулась к демону, мгновение дразнила меня и ринулась к нему, окутавая ледяной чернотой.
— Не тронь!
Тело бросило вперед, окончательно разбивая чары богини. Надрывный крик разбил грудь на тысячи осколков. Руки раскинулись в стороны, и пространство озарилось Светом. Он ослепил всех, пронзил Тьму, вынуждая ЕЕ отступить, сжаться и заскулить.
— Скоро встретимся, глупыш-шка, — злобно зашипела ОНА, растворяясь в моем выплеске.
Сила стремительно возвращалась, она окутала меня ласковым теплом и вернулась в тело. И тогда я увидело его. Он лежал, распластавшись на темном песке арены. Огонь не пылал, глаза были закрыты, и смуглая кожа вдруг приобрела сероватый оттенок.
— Киан!
Я сорвалась вниз, побежала, едва не упав, но удержала равновесие. Демон не откликнулся. Я опустилась рядом с ним на колени, и моя сила заструилась, проникая в тело моего возлюбленного. Он был жив, но без сознания.
— Киан, — позвала я.
— Мэй, — его веки дрогнули.
На меня смотрели черные глаза, его глаза, бездонные, словно вечность. Их не затопила Тьма. ОНА не успела! Я засмеялась, не забрала. Не забрала! Демон сел и порывисто прижал меня к себе.
— Я не виноват, мое дыхание. Я всего лишь объяснял, что ее надежды тщетны. Ты моя единственная. Я не лгу!
О чем он? Ах, кажется, об этой Ники… Какая глупость! ОНА не забрала его, он все тот же, мой невозможный демон. Что может быть лучше этого известия?!
— Мэй, поверь мне, прошу тебя, — продолжал жарко говорить Киан, покрывая мое лицо поцелуями. — Ты плачешь. Не надо, пожалуйста, дай мне все рассказать. Умоляю!
— Дурак, какой же ты дурак, — счастливо всхлипывала я, заглядывая в его глаза.
— Я хуже, чем дурак, — Киан прижал голову к моей груди. — Я тебя не отпущу, Мэй, никогда не отпущу.
А я снова засмеялась. Запрокинула голову и хохотала, как ненормальная от облегчения и радости. Я успела, защитила, изгнала! Не забрала!!! Мою радость прервали вспышки, хаотично замелькавшие на арене. Мы завертели головами. То там, то здесь из порталов выскакивали Воины Света, сияя доспехами. Они оглядывались и гасили слепящее сияние.
— Мэй! — мама бежала ко мне, папа смотрел на дядю, ожидая объяснений.
— Мэй, — голос дядя Алаиса прозвучал неожиданно тихо, — прости меня, малыш.
Я вскинула голову и непонимающе посмотрела на него. Дядя стоял, опустив голову, неотрывно глядя на собственные руки, пальцы которых то переплетались, то отпускали друг друга.