- Ох, девочка. - сочувственно покачала головой Дорма и, решив не беспокоить пока девушку, продолжила водные процедуры
Когда, уже чистые и одетые в простиранную и от того слегка влажную одежду, они возвращались в лагерь, Диана и Влад время от времени бросали друг другу понимающие взгляды.
А на поляне уже горели костры, у которых велись необременяющие беседы, а кое-где уже можно было услышать детский смех, что разбавлял печаль от недавних потерь и дарил надежду.
Компания незаметно проскользнула в особняк, стараясь не разрушить то шаткое веселье и спокойствие и не напоминать лишний раз видом окровавленных и разорванных одежд о недавней битве. Идя вместе по длинному главному коридору, их группка медленно рассыпалась, теряя кого-нибудь за очередным поворотом. Так, дойдя до своих, покоев Диана осталась одна.
Спальня встретила хозяйку приветливой прохладой и запахом ароматной древесины у жаровни, что обещала согреть ее ночью и убаюкать тихим треском горящих поленьев.
Но сейчас находиться в комнате, в полном одиночестве, совсем не хотелось, поэтому девушка поспешила сменить наряд и побыстрее пойти туда, где шум голосов или хотя бы чье-то присутствие рядом мог отвлечь от печальных мыслей.
Выбор девушки остановился на темно-синем топе и такого же цвета облегающих шортах, поверх которых одевалось длинное полупрозрачное платье цвета ультрамарин с глубоким вырезом и завышенной талией, к бретелям которого серебряными брошами прикреплялась такого же материала мантия, что струилась по спине и стелилась недлинным легким шлейфом по земле. Волосы она заплела серебристой лентой в низкий свободный хвост, что отлично смотрелся на ее сейчас прямых волосах.
Оставшись удовлетворенной своим незатейливым нарядом, катх покинула особняк с заднего входа и, наперекор своему первоначальному решению, уверенно зашагала в противоположную сторону от костров и уже начинающих праздновать людей. Ее целью был напоенный тишиной и покоем лес, где дикие рощи так правильно и гармонично сменялись аккуратными посадками и аллеями, чередуясь и сливаясь друг с другом.
Там, в дубовой роще, ровными рядами лежали погибшие ополченцы, чьи тела покоились на расшитых несложным орнаментом красных полотнах. Все они были вымыты и опрятно одеты, не осталось и напоминания о крови, которой не так давно они были покрыты с ног до головы.
Диана медленно проходила вдоль рядов, внимательно всматриваясь в каждого убитого, в страхе увидеть близких уже товарищей. Ее брови были болезненно нахмурены, а в глазах плескалось горе, от чего их радужка переливалась то темнеющей, то светлеющей зеленью. Чернота заполнила их, как только взор девушки наткнулся на остывшее тело Тиана, чье от природы бледное тело ненамного отличалось от теперешней мертвенной белизны его кожи, от чего производилось впечатление, что он всего лишь спит. И только рана в груди, которую не смогли полностью спрятать чистые одежды, служила горьким напоминанием о событиях прошедшего дня.
Катх оторвала взгляд от парня, подавив готовый вырваться горький вздох, и пошла дальше, ища среди ровных рядов погибших нужное лицо. Не найдя среди них Лео, Диана вопросительно взглянула на одну из женщин, что хлопотали над умершими. Та кивком попросила девушку проследовать за ней, и направилась к краю рощи к лианам, что спадали вниз зеленым пологом. За ним разместилась небольшая поляна, со всех сторон окруженная стеной из деревьев и кустарника.
Посреди изумрудного ковра травы стоял каменный алтарь, покрытый белой с золотым узором парчой. На ней, такой умиротворенный, но все же безжизненный, в бело-голубом одеянии лежал Лео. Подле него на коленях стоял Влад, прижимая руку мертвого брата к своей груди.
Катх молча стала рядом и положила руку на плече сникнувшего и как-то постаревшего мужчины. Тот вздрогнул и зажмурился, сдерживая слезы. Сняв узкую ладонь со своего плеча, он мягко потянул ее вниз, предлагая девушке сесть рядом.
Диана не возражала и уютно устроилась в крепких объятиях льва и опустила голову, прижимаясь щекой к соединенным рукам ее мужчины и ее друга.
Они сидели так, потеряв счет времени, глядя на спокойное лицо такого близкого им обоим человека. Оба очнулись, когда с лагеря полилась плавная и печальная песня в память о погибших. Слезы, наконец, вырвались и покатились по щекам Дианы. Она сидела в объятиях Влада, спрятав лицо на его груди. Она плакала молча, просто роняя соленые капли на синюю рубашку того, с кем делила одно горе на двоих, изредка судорожно хватая ртом воздух. Странное облегчение наполнило ее душу, когда она почувствовала теплую каплю, упавшую ей на руку, и вскоре успокоилась.