Вскоре подошел генерал и обратился к нам с речью. Предстоит очень трудное и важное дело, объяснил он, и выполнить его приказано нам. Мы должны отбить у врага и удержать окоп, обладание которым абсолютно необходимо для успеха большой операции. «Захватив окоп, — сказал он, — вы должны держаться до последней капли крови. Я верю в вас, друзья мои».
Окоп находился на расстоянии восьмидесяти-девяноста ярдов, и разделявшая нас полоса земли была совершенно ровной и плоской. Предстояла довольно длинная перебежка, к тому же, когда прозвучал сигнал к атаке, пули так и свистели кругом. Однако потери наши были невелики, и во мгновение ока мы уже ворвались в окон. Большинство турок бежали от наших штыков, а с теми, кто остался, мы очень быстро разделались.
Троссел находился на правом фланге, а я на левом, но я совершенно отчетливо видел его. Вместе с ним были капрал Феррьер, капрал Мак-Ни, рядовые Мак-Магон и Рентон. Им досталась наименее защищенная часть окопа; устроив баррикаду из мешков с песком, ребята отбивали ее гранатами и ружейным огнем. Снова и снова турки пытались выбить нас, но мы снова и снова обращали их в бегство.
Вот тогда-то с особенной яркостью и проявился боевой дух, который я всегда чувствовал в Тросселе. Настоящий командир, он был там, где жарче всего кипела схватка. С гордо вскинутой головой, весь в упоении битвы — именно таким мы представляем себе воина былых времен, когда бой шел в открытую, один на один. Голос его звенел, подбадривая остальных: «Держитесь, ребята, всыпьте им как следует!» И ни один из нас в те минуты не отступил бы ни на шаг, даже ради спасения своей бессмертной души.
Он вел нас и дрался наравне со всеми, пуская в ход винтовку и гранаты. Никто в полку лучше Троссела не умеет орудовать винтовкой, и множество атакующих турок полегло в тот день от его руки. А как он метал гранаты! Он на лету перехватывал вражеские гранаты, и они летели обратно, на турок. Он дрался как человек, не знающий ни страха, ни пощады. Да, в тот день мне довелось видеть двух истинных героев.
Вторым был рядовой Мак-Магон.
Но будем справедливы и ко всем остальным, сражавшимся за тот окоп. Они оказались достойными своего командира. Турки намного превосходили нас численностью и дрались упорно, отчаянно. То был жестокий и долгий бой, и я не могу назвать ни одного человека, которому удалось бы выйти из него целым и невредимым. Но именно он, Троссел, ныне кавалер Креста Виктории, вел нас, вселял в вас уверенность в победе...
Я не знал тогда, что Троссел сражался, уже получив три ранения, одно из них очень тяжелое...»
Я навестила Хьюго в госпитале еще раз. Сохранился моментальный снимок, на котором мы пьем чай в госпитальном парке, поднимая чашки за здоровье друг друга.
Мой пароход отплывал через несколько дней. Хьюго непременно хотел на прощание зайти ко мне домой. Сестра говорила мне, что он, готовясь к этому, каждый день понемногу тренировался в ходьбе. Я боялась, как бы подъем по шести лестничным маршам не повредил раненому, и умоляла сестру, чтобы она не позволяла Хьюго подвергать себя риску, если он еще недостаточно окреп.
Все же он пришел, и мы простились среди чемоданов, ящиков с книгами и прочих моих пожитков. Мне не верилось, что чувство его ко мне не просто мгновенная вспышка вроде лесного пожара, которая быстро угаснет. Расстались мы грустно, так и не признавшись, насколько сильно влечет нас друг к другу.
Лиззи и Эмили пришли попрощаться со мной. Лиззи со слезами умоляла:
— Не ездите в эту Австралию, мисс. Там вас кенгуру могут сцапать.
Я объяснила ей, что кенгуру совершенно безобидные и кроткие животные и что люди сделали им гораздо больше вреда, чем они людям. Других моих друзей беспокоили подводные лодки; многие пытались отговорить меня от столь рискованного в военное время путешествия.
Плавание и впрямь было опасным. Первые две или три ночи наш лайнер «Восток» сопровождали миноносцы; судно рассекало бурные волны моря в кромешной тьме. На палубе запрещено было даже зажигать спички и курить. Спасательные пояса лежали прямо на койках, чтобы можно было воспользоваться ими в любую минуту. Но соседка по каюте мне попалась на редкость веселая и очаровательная. Она запаслась в дорогу бутылкой сухого «Монополя» и до поздней ночи потчевала меня вином и неприличными анекдотами. На другой вечер пришел мой черед угощать соседку шампанским и веселыми историями, хотя и не столь рискованными и остроумными, как те, что рассказывала она. И все же мы умудрились весело проболтать опасные ночные часы, а под утро даже поспать немного.