После того как управление миссиями приказало Бейкеру возвращаться в Сидней, он игнорировал этот приказ и сделался в Тонге уже «премьером, а также главой всех официальных учреждений».
Движимый своей враждой к методистской церкви и прикрываясь именем короля, он «расторг все арендные договоры миссии, разрушил церкви, основал Свободную церковь Тонги, назначив себя ее Великим Жрецом, учредил королевскую власть над религией, основал государственный колледж, а затем начал силой заставлять людей принимать новую веру. Всех упорствующих в прежней вере — будь это юноши или старики, мужчины или женщины — штрафовали, секли, сажали за решетку, высылали, морили голодом и подвергали всевозможным унижениям, дабы сломить их упорство. В течение многих месяцев нескольким мужчинам грозил смертный приговор как предателям только за то, что они осмелились подписать петицию к королеве, умоляя отстранить Бейкера.
Однажды на его жизнь покушался беглый каторжник, который стрелял в него и убил бы, если бы не героическое поведение его сына и дочери. Они загородили его своими телами и приняли на себя пули, предназначавшиеся ему. Покушавшийся был убит, а репрессии продолжались до тех пор, пока не произошло вмешательство извне».
Это было в 1887 году. Тогда наконец после «клятвенного заверения недовольных вождей, что Бейкер угрожает миру и порядку в Тонге и что жизнь его будет в опасности, если он останется», верховный уполномоченный помог мистеру Бейкеру беспрепятственно отбыть из Тонги.
«Это значило воздать ему добром за зло и пытаться пристыдить его таким способом, — иронизирует Т. Г. П. — И если мистер Бейкер еще не утратил способность испытывать благодарность, сколь благодарен он должен быть тем, чье христианское милосердие нашло выражение в столь трогательной заботе о его благополучии».
Т. Г. П. приводит достовернейшие подробности, наслаждаясь комизмом этой ситуации, в которой сэр Джон Терстон стал орудием низвержения Бейкера; однако он умеет в то же время оценить и ловкость, с которой сэр Джон, пользуясь своим знанием туземных взглядов и обычаев, расхлебал кашу, заваренную Бейкером.
Далее подробно говорится о том, как он это сделал. Но особенно интересна беседа верховного уполномоченного и старого короля, которому было уже почти девяносто лет:
«Верховный уполномоченный попросил его (короля Георга) сделать то, чему до конца противился мистер Бейкер, заявлявший, что он никогда не сделает этого, а именно вернуть ссыльных на Фиджи. Король был явно растроган и сказал: «А я никогда и не ссылал их! Пусть все возвращаются! Верните их к друзьям и родным!»
После недолгого молчания верховный уполномоченный сказал: «Может быть, вы освободите также тех людей, которые находятся на Тафуа и в других местах; эти люди лишены свободы уже много лет, а вся вина их нередко заключалась в том, что они ходили молиться в дом английского миссионера».
Король ответил: «Об этом и говорить незачем. Сегодня радостный день! И я не хочу, чтобы они сидели в тюрьме. Будем же радоваться происшедшему, и пусть все узники выйдут на свободу».
Последовала церемония питья «кавы», в конце которой один из вождей сказал: «А теперь наша очередь попросить кое о чем верховного уполномоченного. Наши сердца исполнены счастья. Мы просим его прервать возлияния, для того чтобы мы могли побежать по полям и дорогам и возвестить радостную новость народу».
Из-за своих частых критических выступлений против правительства газета «Фиджи таймс» была бельмом на глазу у сэра Джона Терстона. Дошло до того, что однажды сэр Джон даже отказался иметь официальные отношения с мистером Причардом, секретарем «Ассоциации плантаторов».
Ассоциация плантаторов сочла этот поступок губернатора отрицанием права прессы на критику. Она отклонила отставку секретаря, заявив, что «подобный акт открыто порочит честь ассоциации и унижает всех ее членов». Была принята резолюция, выражающая доверие мистеру Причарду и высоко оценивающая его заслуги.
НАШ ДАЛЕКИЙ И БЛИЗКИЙ ДРУГ
Есть художники, которые умеют вкладывать в свои творения самих себя. Они отдаются своему творчеству настолько искренне и полно, что человек, читающий их книги, смотрящий их полотна и скульптуры, видит не только то, что мастер хотел изобразить, но и самого его, мастера, близко знакомится с ним самим.
Такова и Катарина Сусанна Причард — крупнейшая прогрессивная писательница и общественная деятельница Австралии. Я никогда ее не встречал, не перекинулся с ней ни единым словом. Но еще в юношеские годы, прочитав книгу „Охотник за бремби“ („Погонщик волов“), заинтересовался автором и с тех пор стал читать все, что принадлежало перу Причард, и, конечно же, „Кунарду“ — прекрасную и грустную поэму о темнокожей девушке и ее трагической судьбе, о муках аборигенов, обреченных в своей родной стране, природа которой так щедра и богата, на унижение, голод и вымирание.