— Перестаньте драться, изверг!
Он был до того поражен, что действительно прекратил экзекуцию и подошел ко мне.
— Что ты сказала? — спросил он.
— Я сказала: «Перестаньте драться, изверг!» — повторила я.
— Вон! — завопил директор, побагровев от ярости и замахиваясь на меня тростью; я вышла из класса.
— Она посмела назвать меня извергом и за это наказана, — объяснил он остальным ученикам.
— Вы и есть изверг! — раздался тут голос моей соседки по парте.
Он выгнал из класса и ее. К счастью, обе мы заканчивали последний класс, и нам недолго пришлось мучиться под властью этого человека.
После окончания школы мы с Мэгги не встречались почти два десятка лет. Потом, уже редактируя женскую страницу мельбурнского «Геральда», я как-то писала отчет о митинге протеста против жестокого обращения с детьми в некоторых государственных школах. И представьте себе, организаторами митинга оказались не кто иные, как Мэгги и ее супруг!
В школе я узнала, что у тех, кто получит право на стипендию и поступит в Южно-Мельбурнский колледж, есть надежда добиться потом университетской стипендии. И действительно, многие юноши и девушки, окончив Южно-Мельбурнский колледж, получали университетские стипендии; поэтому, выбирая колледж, в котором я хотела бы учиться, если выдержу конкурс на стипендию, я назвала Южно-Мельбурнский.
Начало экзаменов совпало с днем моего четырнадцатилетия; а несколько недель спустя отец получил письмо от экзаменаторов с сообщением, что стипендия присуждается только детям до четырнадцати лет. Это было горьким разочарованием: ведь я так надеялась на стипендию и столько сил положила, чтобы ее добиться!
Однако дня два-три спустя к нашему дому подкатил на велосипеде невысокий толстяк, который назвался Дж. Б. О’Харой, директором Южно-Мельбурнского колледжа. Он поговорил с мамой, а потом она позвала меня, и мы познакомились. Мои экзаменационные работы так ему понравились, сказал мистер О’Хара, что он решил предложить мне половинную стипендию. Я была на вершине счастья.
Теперь вопрос был в том, смогут ли отец с мамой доплатить оставшуюся половину. В конце концов они решили, что должны это сделать, и начался самый счастливый, самый плодотворный период моей учебы.
Дж. Б. О’Хара был поэт и изумительный педагог. Еще в государственной школе я сверх программы занималась латынью, а уроки французского по просьбе отца мне давала его приятельница мадемуазель Ирма Дрейфус, очаровательная француженка, которую я обожала. Так что я была вполне подготовлена к занятиям в колледже.
В Южно-Мельбурнском колледже мальчики и девочки учились вместе. Мальчиков учителя здесь всегда называли по фамилиям, а фамилиям девочек даже предпосылали вежливое «мисс». Преподавали в колледже превосходные специалисты, и занятия по каждому предмету проходили в разных аудиториях — все это было необычно, и я все больше увлекалась учебой.
Дж. Б. сказал, что видит в моих экзаменационных работах признаки литературной одаренности. Его лекции по английской литературе и интерес, который он проявил к моим писаниям, окрыляли меня. До тех пор никто еще не придавал значения моим литературным опытам. Я взялась за немецкий и физиологию и занималась с радостным одушевлением, стараясь не ударить в грязь лицом перед Дж. Б.
И только по арифметике я не оправдала его ожиданий. Никакие усилия не помогали — я всегда выходила побежденной из схватки с цифрами. Неизменно мягкий, терпеливый Дж. Б. сам натаскивал меня; подолгу сидел рядом со мной и объяснял задачи, которые мне казались неразрешимыми. Чтобы поступить в университет, мне предстояло на вступительных экзаменах сдать какой-нибудь раздел математики; под руководством Дж. Б. я испытала свои способности в алгебре и геометрии. С геометрией было особенно плохо, так что Дж. Б. решил сосредоточить все усилия на алгебре. Сколько дополнительных уроков провел он со мной, беспокоясь, как бы мои надежды на университет не рухнули из-за провала по математике! И когда я сдала-таки алгебру, нам казалось, будто мы сотворили чудо.
Пожалуй, я тогда больше была благодарна Дж. Б. за то, что он столько трудов положил на эту алгебру, чем за высокую оценку и поощрение моих литературных опытов. Ему очень понравился мой очерк, помещенный в школьном журнале и удостоившийся похвалы преподавателя английского языка из какого-то немецкого университета. Одна наша учительница вышла замуж за этого преподавателя, она-то и передала в письме мнение мужа: он считал, что девочка, написавшая очерк, «со временем станет знаменитой писательницей».