— Кто бежит за тебя в «Браслете», Джуля?
Я сказала, что пока не знаю.
— Тогда выбери меня, — сказал он. — У меня есть шансы на победу.
— Но у тебя столько подружек, я думала, кто-нибудь из них тебя выберет.
— Я хочу бежать за тебя, — сказал он.
Так приятно было услышать это от своего маленького братца! Я была тронута — это чувство живо во мне и по сей день — глубиной связывавшей нас любви. Хотя с возрастом взгляды наши во многом стали расходиться и жизнь повела нас по разным дорогам, но душевную близость и привязанность друг к другу мы сохранили навсегда.
Как я ликовала, когда Найджел выиграл браслет! В конце года, в день выпуска, он сам застегнул браслет на моем запястье под одобрительные возгласы и аплодисменты всех учеников и родителей, собравшихся в Южно-Мельбурнской ратуше.
Отец с мамой тоже были в зале. Награды вручал сэр Джон Мэдден, в прошлом главный судья штата Виктория. Мама всегда восхищалась сэром Джоном. Она была знакома с ним в юности. После того как я четыре раза поднималась на сцену за наградами, он произнес очень милую речь о человеческих достоинствах и уме, а мама буквально таяла от удовольствия, зная, что он говорит о ее дочери. Отец тоже гордился мной в тот вечер и даже сам пожелал нести книги, полученные мной в награду. Дж. Б. сказал отцу, что, если мне удастся благополучно сдать алгебру на выпускных экзаменах, на будущий год я смогу вернуться в колледж и готовиться к конкурсу на университетскую стипендию в послевыпускном классе. На том мы порешили.
Очевидно, я тешу свое тщеславие, вспоминая школьные успехи. Что поделаешь, то были самые лучезарные дни моей юности. Этот день выпуска стал таким нежданно-приятным завершением дней и ночей, когда я упорно занималась, преследуемая страхом провала на экзаменах; решения алгебраических задач я попросту заучивала наизусть, так как отчаялась в своей способности справиться с этой наукой, а рисковать срезаться по недостатку усердия я не могла. Помню, ни свет ни заря я уже бродила по саду с книжкой в руках, а перед сном зимними вечерами подолгу сидела на кровати, завернувшись в одеяло, потому что камин в моей комнате не топился.
Как-то утром, в то время когда красные маки, посеянные вдоль садовой дорожки, еще не раскрылись, ко мне пришел отец. Его беспокоило мое нежелание конфирмоваться. Четыре священника поочередно брались подготовить меня к конфирмации; но ни один не мог дать сколько-нибудь удовлетворительного ответа на вопросы, которые я задавала. Они сказали отцу, что мне явно недостает веры и пока меня не осенит духовная благодать, к конфирмации меня не допустят.
В этом меня поддерживал мой приятель Билли Браун — он тоже противился стараниям родителей заставить его принять их религиозные верования. Но в то утро отец призвал на помощь все свое красноречие, а заодно использовал и маки, чтобы преодолеть мои колебания и убедить в необходимости этого обряда.
— Взгляни на эти маки, — сказал он. — Мы не знаем, что заставляет их распускать лепестки, когда их коснется первый луч солнца. То же самое происходит, когда луч божественной благодати касается нас, становится частью нашего существа.
Он говорил, что для него и для мамы будет ужасным горем, если я не смогу принимать святое причастие вместе с ними; умолял довериться им — ведь они знают, что́ для меня лучше.
— Как может ограниченный разум человека постичь безграничное? — говорил он.
Слова его не могли уничтожить сомнения, угнездившиеся в моем ограниченном разуме. Но я очень жалела отца, и эти маки, распускающиеся навстречу утреннему солнцу, так меня растрогали, что я пообещала — да, я постараюсь укрепиться в вере и конфирмуюсь, раз он убежден, что это поможет мне понять все про бога и ограниченность разума.
Обряд, происходивший в кафедральном соборе, был очень внушителен. Меня увлекла его красота: музыка, пение и молитвы в полумраке огромного здания со средневековыми колоннами, с окнами цветного стекла и сверкающим алтарем. В белом платье я вместе со стайкой других девушек подошла к приделу храма и получила благословение епископа. Было что-то сказочное в торжественности и мистической символике происходящего. Много дней после этого я была словно бы в трансе.
Все таинственное в религиозном экстазе захватило мое воображение. Помню, я уходила в поле и подолгу глядела вверх на небо и вдаль, любовалась цветущим дроком, вдыхая его аромат, и всей красотой земли, и мне казалось, будто я общаюсь с богом.