Доктор Мьюир и его супруга встретили меня сердечно и дружелюбно. Учениками моими оказались девочка двенадцати лет и мальчик девяти.
Правда, выяснилось, что миссис Мьюир, англичанка по происхождению, ожидала от меня помощи в разных хозяйственных делах. Но я объяснила, что меня наняли только учить детей и я не собираюсь после занятий штопать носки или гладить белье. Разрешив это небольшое недоразумение, мы с ней в дальнейшем прекрасно ладили.
Иногда в виде любезности я все же делала кое-что по хозяйству. Но чаще после уроков я гуляла у реки, а вечерами читала, занималась и писала в своей комнате. По субботам и воскресеньям я либо подолгу бродила в зарослях, либо сопровождала доктора в его поездках к больным, жившим далеко в горах и на побережье, и слушала рассказы о людях, которых он встречал, и о жилищах, затерянных в лесной глуши.
Отец уверял, что у меня недостанет терпения учить ребят, и теперь я изо всех сил стремилась доказать, что могу быть хорошим педагогом. Не щадя сил, я старалась сделать уроки интересными и скоро убедилась, что ученики мои усваивают все очень легко и быстро.
Опять-таки в виде любезности я помогала мальчику принимать ванну.
Однажды холодным зимним вечером, уже выкупавшись, весь мокрый, он стоял в старинной ванне возле кухонного камина. И когда я накинула на мальчика полотенце, он вдруг уставился на меня большими голубыми глазами и, стуча зубами, сказал:
— Милочка, когда я вырасту, я на вас женюсь!
Итак, мне сделали первое предложение! Что ж, по крайней мере это означало, что мои воспитанники меня любят. Доктор и миссис Мьюир тоже как будто были довольны их успехами.
Пасхальную неделю мы все провели в старой гостинице в Порт-Альберте. Гостиница стояла на самой дамбе. Когда мы заказывали к столу камбалу или устрицы, их выуживали прямо из корзины, опущенной в море. Камбала была величиной с тарелку, а устрицы изумительные, вкуснее я в жизни не пробовала.
Все эти долгие солнечные дни мы плавали на плоскодонке под грязным парусом по бухте Корнер, а не то приставали к одному из островов, разбросанных по заливу, купались, потом отдыхали и закусывали на пляже и возвращались в старую живописно запущенную гостиницу, только когда заходящее солнце пряталось за темнеющими массивами мыса Вильсона.
Увлеченная красотой окружающей природы, я усердно исписывала лист за листом. Частично эти наброски использованы в «Диане с залива» — первом моем рассказе, опубликованном в Англии; рассказ этот был незрелой выдумкой, я написала его еще в те времена, хотя в печати он появился лишь в марте 1912 года на страницах несколько загадочного, рассчитанного на узкий круг посвященных журнала «Равноденствие», который обрушивался на читателей два раза в год, подобно бурям периода равноденствия.
Миссис Мьюир было за тридцать: хорошенькая, полная и добродушная, она, казалось, больше всего на свете любила, сидя на диване, покусывать большой палец либо выискивать блох у своей собачки. В свою стихию она попадала, играя роли аристократок в спектаклях местного драматического кружка.
Интересы доктора Мьюира выходили далеко за рамки медицины. Он удивился, узнав, что я читала «Загадку Вселенной» и «Происхождение видов». Мы обсуждали с ним книги и авторов. Замечания его всегда отличались тонким и едким юмором; больше всего он любил Бернса. Холодными вечерами у камина он, бывало, читал «Субботний вечер батрака» и другие стихи на грубоватом языке шотландцев, похохатывая в особенно смешных местах; без него никогда бы мне так не понять радостно-земную сущность поэзии Бернса, ее напряженную наполненность жизнью, красоту и прелесть.
Нередко днем, идя на почту за письмами и газетами, я встречала широколицего рыжего юношу. Мы иногда переглядывались. Но я была слишком благовоспитанна, чтобы улыбнуться или заговорить с незнакомым человеком.
— И с чего это Рыжий Лис стал часто ко мне наведываться? — полюбопытствовал однажды вечером доктор Мьюир, лукаво посматривая на меня.
Но во время визитов Рыжего Лиса я всегда сидела у себя, читала, писала или готовилась к занятиям.
А потом состоялся бал в яррамском клубе холостяков, и Рыжий Лис ждал у входа, когда приехали доктор и миссис Мьюир, а с ними и я. Нас представили друг другу, и он записался на первый танец в моей бальной программе.