Эта встреча не оставила иного следа в наших судьбах, кроме воспоминания о редкостном дружеском чувстве. Виделись мы всего три не то четыре дня и больше никогда не встречались.
Этот кузен и мои хозяева пришли проводить меня в день отплытия в Сидней, откуда мне предстояло добираться домой. После того как мы вдоволь накричались и намахались руками на прощание и провожающие превратились в крошечные точки на краю причала, я спустилась к себе в каюту.
Дул штормовой ветер, и судно то и дело зарывалось носом в воду, прокладывая себе путь в открытом море. Я решила не обедать, распаковать багаж и лечь спать. Устав за день, я сразу заснула, но вскоре проснулась от невыносимой духоты в каюте и от запаха из мужской уборной, находившейся по соседству. Зловоние было ужасающее. Не в силах терпеть, я взяла одеяло и поднялась на палубу.
На палубе было темно и безлюдно, фонтаны волн перехлестывали через борт, но я закуталась в одеяло и свернулась на деревянной скамье, тянувшейся вдоль фальшборта. Устроившись таким образом, я довольно быстро внушила себе, что «сам океан убаюкивает меня в своей колыбели», и стала засыпать, наслаждаясь свежим воздухом и привкусом соли, который оставляли на губах водяные брызги.
Проснулась я от яркого света фонаря, направленного мне в лицо, и услышала удивленные восклицания, смешанные со смехом: «Какого черта вы тут делаете?» Рядом со мной на качающейся палубе стоял человек в клеенчатой куртке и зюйдвестке.
Встрепанная, с мокрыми волосами — вид у меня, судя по всему, был не очень-то пристойный, — я села на своем ложе и сначала решила, что мне только со сна чудится, будто этот человек — Джон Джослин.
Но это был он, собственной персоной. Я рассказала ему о своих злоключениях.
— Но нельзя же вам оставаться здесь, — сказал он. — Вас может смыть за борт.
Он отвел меня в каюту горничной и упросил ее позволить мне поспать на диване.
Наутро горничная сказала, что старший офицер выхлопотал мне другую каюту. Хотя меня слегка подташнивало, я твердо сказала себе, что не должна поддаваться морской болезни. Встреча с Джоном Джослином была такой приятной неожиданностью; не хотелось огорчать его, а это было бы неизбежно, если б я оказалась не на высоте.
Позавтракать я тем не менее не рискнула; зато оделась, вышла на палубу, взяла лонгшез и при появлении Джона Джослина ухитрилась выдавить из себя какое-то подобие улыбки. Он перенес мое кресло на солнечную сторону, поближе к капитанскому мостику, откуда я могла видеть его и помахать ему рукой, когда он стоял на вахте. Проходя мимо, он всегда останавливался перекинуться со мной словечком, а когда сменялся с вахты, мы наговаривались всласть. Оказалось, он специально перешел на другое судно, зная, что на нем я буду возвращаться в Сидней. Удивлению моему не было предела.
День за днем вокруг нас простиралось бушующее море, и судно упорно боролось со встречным ветром. Первые дни мне тоже приходилось бороться с подкатывавшими к горлу волнами отвратительной тошноты. Тут все дело в силе воли, убеждала я себя, а моя воля не допускает каких-либо уступок морю, в особенности после того, как одна пухленькая крашеная блондинка поставила свое кресло еще ближе, чем я, к мостику и явно пыталась перехватить красивого офицера, когда он спускался оттуда. Но я, ликуя, увидела, что с ней рядом он так и не сел, а подошел ко мне.
Я всячески старалась быть веселой и очаровательной. От него не укрылись мои усилия. Он посмеивался и дразнил меня — мол, Дочь Урагана, а скисла от первого крепкого ветра. Но узнав, что я ничего не ем, всерьез забеспокоился и взял с меня обещание проглотить то, что он пришлет мне на палубу, даже если часть еды угодит прямым ходом за борт.
Послушавшись его совета, я поела немного, и меня не стошнило. Вскоре я совсем свыклась с качкой и еще до прибытия в Сидней была в состоянии прогуливаться по палубе рядом со своим опекуном.
Между нами не было влюбленности и даже намека на флирт. Я не умела флиртовать. Просто у Джона Джослина добрый характер, и к тому же мы интересны друг другу — так я объясняла себе нашу дружбу, хотя глаза его цвета морской воды порой блестели и улыбались как-то совсем особенно. Мне не приходило в голову, что кто-нибудь из нас может придать этому особое значение. Когда мы прощались, он сказал, что надеется как-нибудь еще увидеться со мной.
Сбегая по сходням с чемоданом в руках, я, к своему удивлению, заметила среди встречающих одного своего знакомого из Мельбурна. Я очень ему обрадовалась, потому что впервые попала в Сидней и не знала, куда пойти, где лучше остановиться на те несколько дней, пока я буду в городе. Правда, это меня не пугало. Я чувствовала себя как птица, впервые расправляющая крылья; я думала снять комнату в гостинице неподалеку от вокзала и осмотреть исторические места города, а потом уж ехать домой.