Никогда прежде Алану не приходилось видеть, чтобы я столь усердно орудовала иглой. Он улыбнулся, в главах блеснули озорные искорки. Видно, его так и подмывало подразнить меня. Но он мог только еле слышно прошептать: «О Джуля!»
И все же я не сомневалась, что дело пошло на поправку. Он действительно поправился, но, возвратясь домой, еще долгое время был бледным и осунувшимся. К тому вышиванию я больше не прикасалась, при одном взгляде на него я вспоминала болезнь Алана и наше горестное, без слов, свидание в больнице.
Операцию отложили до того времени, когда Алан совсем окрепнет, и доктора уверили нас, что она не будет сопряжена с опасностью для жизни. Правда, в те дни удаление аппендикса не считалось такой пустячной операцией, как сейчас; но у Алана операция прошла куда менее болезненно, чем первый приступ аппендицита. Он быстро оправился и скоро стал прежним славным Аланом, работящим и скромным; о болезни напоминала только грустная улыбка в его глазах, словно он просил прощения, что нагнал на нас страху, и слегка смущался тем, как все мы рады вновь видеть и слышать его.
В те давние годы, делая первые шаги в журналистике и сочиняя статьи по горному делу, Алан изучал минералогию, кристаллографию и геологию в Рабочем колледже. В комнате у него стояли ящики, заполненные разного рода окаменелостями и образцами, которые он собирал во время своих поездок. Если мы отправлялись на прогулку к Черной Скале или Данденонгскому кряжу, он то и дело подбирал всякие камешки и гальку и рассказывал нам о них. Он, как книгу, читал следы веков на земле, разбросанные у нас под ногами. Хотя Алан очень добросовестно относился к своей профессии журналиста, специализирующегося по горному делу, мне он признался, что его мечта — стать геологом, ученым и раскрывать тайны строения земли.
По мере того как здоровье отца слабело, Алан все больше помогал ему в работе. Я тоже, как умела, старалась облегчать отцу боль от сознания, что он не в силах уже, как прежде, «порхающим пером» заполнять листы бумаги молниеносно, почти со скоростью своей мысли, без запинок или исправлений. Однажды вечером, когда у отца болела голова и он беспокоился об очередной своей статье для «Хобартского Меркурия», я предложила:
— Отец, я напишу ее за тебя.
— Ты не сумеешь, — возразил он.
В статье надо было дать обзор политических и парламентских новостей за неделю, и — что правда, то правда — я в этом ничего не смыслила. Почти всю ночь я просидела, читая газеты и изучая статьи отца в «Меркурии».
На другой день я вчерне набросала статью, подражая отцовскому стилю и освещая события под тем политическим углом зрения, под каким, по моим расчетам, это сделал бы отец. Тогда в парламенте штата рассматривался билль, запрещающий азартные игры, и я подробно разобрала этот билль и причины, его породившие. Когда я прочла черновик отцу, он поразился:
— Моя маленькая Катти, — сказал он, — вот уж не думал, что ты можешь так писать.
После этого он предоставил мне писать статьи для Тасмании. Я делала это полгода. Когда отец скончался, я сообщила в «Меркурий», что во время болезни отца замещала его. Редактор попросил меня взять на себя еженедельный обзор новостей. По его словам, никто даже не заметил перемены в слоге или выборе фактического материала. Стиль этот не был мне свойствен, да и новости я предпочла бы излагать по-иному; но как раз тогда семья очень нуждалась в деньгах, и потому я приняла предложение и некоторое время писала обзоры для «Меркурия».
На нас обрушилось самое ужасное несчастье, какое только можно вообразить, — нервное расстройство и душевная болезнь отца. Невыносимо было видеть, как, уже не владея рассудком, он вновь и вновь делал отчаянные попытки писать. Он упрекал себя, что надорвал силы и «погубил данный ему от бога талант», работая в редакции «Сан». Надпись на объемистом альбоме вырезок стихов и политических куплетов гласит:
«Поучения» и «Куплеты сумасброда» сочинены мною, Т. Г. П., который со вздохом признается в своей глупости».
Самые блестящие статьи отца появились на страницах «Сан» — в те времена это был литературный и общественно-политический еженедельник. Все силы и способности отец вкладывал в этот журнал, ежедневно исписывал горы бумаги, работал далеко за полночь, добиваясь, чтоб каждый номер «Сан» становился ярким событием мельбурнской жизни. Финансовые затруднения журнала и решение хозяев превратить его в заурядное общественно-политическое издание были для отца жестоким ударом.