В дальней части сада стояли ульи, и место это называли «полем», потому что там росли полевые цветы, которые никто не выпалывал. Нарциссы, колокольчики, первоцвет и незабудки буйно расцветали среди всяких трав и плюща под деревьями — старыми дубами, лиственницами и моими любимыми липами. Приезжая в конце недели в «Вязы», я частенько забредала в этот уголок.
— Вы бы не подходили близко к ульям, мисс, — как-то предостерег меня садовник. — Пчелы до того люты, смотрите, могут ужалить.
— Не боюсь пчел, — сказала я. — Я уже подходила к самым ульям посмотреть, как пчелы работают, и они меня не тронули.
— Э-э, кого пчелы любят... — начал садовник и осекся, приняв таинственный вид.
— Что вы хотите сказать? — стала допытываться я.
— Да присловье у нас такое есть, — несколько смешавшись, сказал он. — Кого пчелы любят, тот, знать, маленько колдун — уж прошу прощенья, мисс, в народе так говорят.
Видимо, для проверки он пригласил меня в садик перед своим собственным домом посмотреть на ульи с соломенными крышами. Я без всяких предосторожностей ходила меж ульев, и хотя пчелы, жужжа, вились кругом, ни одна меня не ужалила.
19
Величайшим событием в первый год моей жизни в Лондоне было для меня знакомство с Джорджем Мередитом.
Перед моим отъездом мы жили на холме в Южной Джарре, недалеко от дома Дикина; старый друг мамы, Альфред Дикин, был в то время премьер-министром Австралии. Иногда мы ходили вдвоем пешком в город, через Домейн и вдоль дороги Сент-Килда; он, высокий и уже слегка сутулый, утомленный и успевший растерять многие свои иллюзии, и я, полная наивных надежд и стремления по возможности скорее стать «знаменитой писательницей».
Однажды утром, когда деревья вдоль дороги роняли пожелтевшую листву, мистер Дикин сказал:
— Слова подобны этим листьям — вянут и опадают. Что стоят слова? Очень немного.
Он продолжал говорить о бессилии слов и о моей профессии, заключающейся в сплетении слов в единую ткань. Мы разговаривали о том, как пользуются словом разные писатели, обращаясь за примерами к Карлейлю, Уолтеру Патеру, Анатолю Франсу и Джорджу Мередиту. В те дни я особенно увлекалась Мередитом.
Позже, когда я рассказала мистеру Дикину, что, подобно гусенку из старого стишка, «улетаю в мир широкий и просторный», он прислал мне два рекомендательных письма: одно, скрепленное красными печатями канцелярии премьер-министра, «для предъявления по требованию» и другое к Мередиту.
Имея самое смутное представление о «мире широком и просторном», я решила отказаться от всяких рекомендательных писем, возложить все надежды на свои собственные силы и, прибыв в качестве «одного из неизвестных австралийских молодых литераторов», завоевать Лондон исключительно с помощью своих рукописей. Мне не приходило в голову, что Лондон может устоять или что рукописи непрерывным потоком будут «с благодарностью» возвращаться ко мне, как это и происходило первое время.
При одной мысли о том, что я намерена жить «одна-одинешенька в Лондоне», мама приходила в ужас, она даже пыталась взять с меня обещание остановиться у родных в Хантингдоншире; зато когда прибыли письма мистера Дикина, она успокоилась в полной уверенности, что, вооруженная ими, я не пропаду.
— Это так на него похоже, — сказала она. — Он всегда был добрым и внимательным.
Мистера Дикина и маму объединяли многие счастливые воспоминания юности. Я это знала, хотя уже долгие годы у них не было случая увидеться или поговорить друг с другом.
Письмо «для предъявления по требованию» я так и не использовала в тот первый приезд в Англию; зато письмо, адресованное Джорджу Мередиту, было подобно рекомендации к одному из великих богов, восседавших на Олимпе.
Я считала Мередита крупнейшим писателем Англии. Я прочла почти все его романы и стихи; особенно я любила «Диану перекрестков», «Эгоиста», «Повесть о Хлое», их буйное жизнелюбие и блеск ума, тонкую ироничность, оживляющую повествование. Пожалуй, больше всего меня поражала форма его произведений, своеобразный подход к теме, что называется, его манера письма, умение подобрать слова, какие-то особенно яркие, необычные. Я знала наизусть «Любовь в долине» да и многие другие его стихотворения. Я прослушала цикл лекций Уолтера Мердока о Мередите в Мельбурнском университете и полагала, что в качестве скромной почитательницы могу рискнуть приблизиться к великому мастеру.
И вот я приложила краткую записку к письму мистера Дикина и через положенное время получила ответ с сообщением, что мистер Мередит будет рад видеть меня в такой-то день. В письме было сказано, на каком поезде мне лучше добраться в Доркинг; но, видно, в то утро все часы в Лондоне спешили, словно на пожар. Я прибыла на станцию Чаринг-Кросс на два часа раньше срока, села не в тот поезд и попала не в тот Доркинг, не ведая, что существуют два Доркинга, каждый со своей железнодорожной станцией.