Двое детишек, гостившие тогда в усадьбе во время цветения нарциссов, любили вместе со мной гулять позади дома. Однажды утром, желая позабавить трехлетнюю девчушку, рысцой трусившую за мной, я сказала:
— Глянь-ка, вон голубые глазки в траве! Правда, они похожи на глазки фей?
Я рассказала ей сказку о том, как голубые глазки фей превратились в полевые незабудки, и тут же сочинила шутливую песенку про это.
Когда я это пропела, малышка уставилась на меня круглыми глазами, тоже голубыми, словно незабудки, и глубокомысленно заявила:
— Знаю я, это все выдумки!
Ее старшая сестренка, лет восьми-девяти, стала упрашивать, чтобы я сочинила песенку и для нее тоже. Ей велено было собираться в церковь, но девочке больше нравилось здесь, со мной, среди нарциссов. Вот я и придумала ей песенку об этом:
Не стоило бы приводить здесь эти пустяковые стишки; но они живо напоминают английскую весну, возродившую мои надежды после томительного сидения в Лондоне в течение целых месяцев тумана и пасмурных холодов.
Я подумывала уже, не провести ли еще одну атаку на редакции газет, как вдруг пришло письмо с предложением поступить на штатную должность в мельбурнский «Геральд». Я не верила своему счастью; нет, это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Я успела стосковаться по родине, да и перспектива регулярно получать жалованье казалась мне восхитительной.
Деньги на обратную дорогу были целы, но в остальном мои финансы находились в плачевном состоянии, и не было никакой надежды на улучшение. А мне очень хотелось вернуть тете Саре ее незаполненные чеки, так и не использовав их.
Перед самым отъездом из Лондона я на всякий случай зашла в редакцию «Бездельника»: уже несколько недель там лежал рассказ под названием «Диана с залива». К моему удивлению, редактор Роберт Барр объявил, что рассказ произвел на него глубокое впечатление, однако оказался для «Бездельника» слишком велик. Барр передал его редактору «Равноденствия» — экзотического журнала, выходившего два раза в год. По мнению Барра, Элистер Кроули должен был заинтересоваться этой поэтической фантазией, написанной в память о счастливых днях у залива Корнер — о времени, когда я впервые приехала работать гувернанткой в Южный Гиппсленд.
Таким образом, прощание с Лондоном оказалось довольно-таки обнадеживающим, особенно когда Элистер Кроули сообщил, что рассказ будет опубликован и я получу десять фунтов; к тому же Кроули похвалил меня за «ювелирную прозу». Позже я сочла рассказ этот весьма незрелым; удивительно, как кому-то пришло в голову его напечатать. Зато в те дни я была в восторге — ведь мне все же удалось напечататься перед отъездом на родину, значит, очко в мою пользу.
И я дала себе обещание: когда-нибудь я вернусь и снова померяюсь силами с Лондоном.
25
Пароходы французской морской почтовой линии регулярно совершали рейсы из Марселя в австралийские порты, и я подумала, что путешествие на одном из них будет весьма полезно для моего усовершенствования во французском языке. Так оно и получилось: около месяца мне пришлось говорить только по-французски.
Я оказалась единственной девушкой на борту, хотя среди пассажиров было несколько замужних дам, возвращавшихся с супругами в Индию и Новую Каледонию, так что мосье капитан и его офицеры относились ко мне как к несчастной одинокой девице, которая нуждается в их рыцарском внимании. Даже помощник капитана, немолодой уже толстяк самого прозаического вида, увивался вокруг меня, болтая на смеси южных наречий, которую я едва понимала.