Дверь отпер мужчина, по всей видимости, хозяин дома. У жителей Хаммерсмита почему-то был этот богемный обычай — самим открывать двери своего дома.
— Да, да, — сказал он. — Миссис Перкинс Гилман дома. Входите, пожалуйста.
Едва я переступила порог прихожей, как на лестнице показалась сама Шарлотта Перкинс Гилман. Она только что вымыла волосы: кудрявые, серо-стальные, они влажными завитками падали на полотенце, прикрывавшее ее плечи. Легким шагом, чуть покачиваясь, она шла ко мне, улыбающаяся, непринужденная.
Я тут же заговорила о ее книгах: о том, как я читала их на родине, сколько читателей и поклонников у нее в Австралии. В Австралии женщины имеют право голоса, объяснила я, но в остальном их положение мало чем изменилось.
Миссис Гилман была заинтересована. Она задавала массу вопросов: о том, как женщинам Австралии удалось добиться избирательного права, о положении женщин и детей; ее интересовало законодательство о браке и разводе, трудовые установления, решение проблемы домашней прислуги. И широко ли применяется детский труд в Австралии?
Мы сидели в уютной комнате, обставленной в ранневикторианском стиле: обитые ситцем стулья, ящики с гиацинтами на окнах, книги в застекленных шкафах, старые картины на стенах. Так живо, от души мы разговорились, что я позабыла достать свой блокнот; почти забыла даже, что беседа с этой живой приветливой женщиной представляет для меня еще и чисто деловой интерес.
На ней было простое, скромное платье из темно-синей узорчатой ткани, без каких-либо претензий на моду. Лицо ее могло бы показаться бесцветным и незначительным, если бы не глаза того же цвета, что и гиацинты на окнах. Красивые глаза, глубокие, настороженные и бесстрашные. Ко всему она еще и привлекательная женщина, подумала я, непреклонно честная и матерински отзывчивая.
Но чувствовалась в ней какая-то тайная сдержанность и пуританизм. Ее любимым оружием было перо, непосредственно ввязываться в борьбу она избегала.
Когда я начала задавать вопросы личного характера, миссис Гилман спросила:
— Но кто вы, дорогая моя? Зачем вам знать все это обо мне?
В простоте душевной, не подозревая о ее предубеждении против репортеров, я ответила:
— Я представляю газету «Стар», и меня попросили взять у вас интервью для завтрашнего номера.
Она ахнула.
— Вы очень милая девушка, но я никогда не даю интервью.
С этими словами она схватила меня за плечи, почти бегом подвела к двери, открыла ее и захлопнула у меня за спиной. В растерянности я не догадалась даже объяснить, что не стану давать материал в печать против ее воли. Точно громом пораженная, я стояла на пороге и таращила глаза на! зеленую дверь. Потом гордо удалилась, унося в душе обиду.
Интервью с преподобной Анной Шоу появилось в надлежащее время. О беседе с Шарлоттой Перкинс Гилман я не написала ни слова. Долг журналиста требовал, чтобы я представила отчет о задании. Но начальство могло счесть себя вправе, несмотря на запрет, опубликовать материал, и я это знала. Глубоко уважая волю миссис Гилман, я твердо решила не допустить этого и потому позволила себе пренебречь долгом.
Спустя какое-то время тот же редактор обронил невзначай:
— Значит, все-таки не удалось вам тогда поймать Шарлотту Перкинс Гилман?
— Отчего же? Удалось, — отвечала я и рассказала, как было дело.
Он не на шутку рассердился.
— Так почему ж вы не написали об этом? — возмущался он. — А я-то еще соверен проиграл из-за вас. Побился об заклад с ребятами, что вы ее обработаете.
— Ничего, — сказала я. — Вполне возможно, что когда-нибудь я об этом напишу. Тогда вы сможете получить свой выигрыш.
Прошли годы, прежде чем я опубликовала это интервью. Шарлотта Перкинс Гилман так и не узнала, что я говорила с ней скорее как горячая ее поклонница, чем как представительница прессы. К сожалению, в то время редактор «Стар» уже не мог получить своего выигрыша.
Несколько лет назад Шарлотта Перкинс Гилман, узнав, что неизлечимо больна раком, лишила себя жизни. И в смерти эта женщина осталась верна себе. Пока могла, она боролась с множеством трудностей и лишений, добиваясь справедливости в мире для женщин и детей, и сама ушла из этого мира, когда поняла, что не может больше служить великой цели, которой посвятила всю жизнь.
Из журналистских удач моих меня особенно порадовал успех кампании «рождественского чулка».
Газета «Стар» поручила мне написать специальный отчет по случаю открытия выставки «Все для ребенка». Выставка ломилась от всяких новейших приспособлений для ухода за детьми; и я изобразила, как повели бы себя здесь миссис Как-аукнется-так-и-откликнется и миссис Что-посеешь-то-и-пожнешь, героини популярной в то время книги Кингсли «Дети воды».