Стоя со стаканчиком кофе в руке, я оглянулся на съемочную площадку и вспомнил свои последние съемки: как во время работы над "Удивительной" у меня частенько появлялось чувство, что я скорее смотрю на свою жизнь со стороны, нежели проживаю её. Этакое навязчивое, зловещее ощущение, избавиться от которого стоит большого труда. Отчасти я снова испытал его в тот день, когда узнал о смерти Фила. Как я уже говорил, одной из первых мыслей, посетивших меня после этого известия, было изобразить его смерть кинематографически. Это можно отнести на счет шока, но разве всего за несколько месяцев до того я не видел все, что знал исключительно через объектив своей внутренней камеры. "Я - камера", конечно, замечательное название, но не слишком здоровое в том случае, если речь идет о твоей жизни. И сейчас, глядя на съемки этого фильма, я вспомнил свои последние дни в Голливуде.
- Мистер Грегстон? Уэбер Грегстон? Я обернулся и увидел симпатичную женщину лет тридцати с небольшим.
- Да, а что?
- Вы меня не знаете, зато я вас немного знаю. Меня зовут Линда Уэбстер. Я шила одежду Филу Стрейхорну для его "Полуночи". - Она неуверенно протянула мне руку. Я, почти не глядя, сунул ей свою и тут же громко вскрикнул. Опустив глаза, я увидел, что в мой большой палец вонзилась игла.
Она вытащила её и снова воткнула в пристегнутую к запястью подушечку для иголок - непременная принадлежность костюмера.
- Ой, простите! Вечно я забываю... Извините, ради Бога.
- Ничего, ничего. Правда! - У неё было такое потрясенное и виноватое выражение лица, что мне вдруг больше стало жалко её, а не свой палец. Может, выпьем кофе? - Я поднял свой стаканчик.
- Похоже, вы какое-то время провели в Европе, да?
- С чего вы взяли?
- Просто обычно европейцы так говорят: "Выпьем кофе". А американцы чаще всего предлагают: "Пошли, угощу тебя кофе". Так что сразу можно определить, с какой вы стороны океана. Сколько вы там пробыли?
- Около года.
- Ну да-ааа, конечно, вспомнила! Фил много рассказывал о вас и всегда интересовался, где вы в тот или иной день. Он часто приносил на площадку ваши фотографии и показывал нам. Такие забавные... Ну и как вам его шуточка? Кстати, он вам не говорил, чем сейчас занимается?
- Занимается! Да он же мертв.
Она ухмыльнулась и покачала головой.
- А я слышала совсем другое.
- Лина... то есть, Линда, правильно? Линда, я сейчас живу у Саши Макрианес. Это она обнаружила тело. Он мертв, неужели вы не знали?
- Я знаю Сашу. Она обнаружила человека с простреленной головой, вот и все.
- Линда, вы ещё будете мне рассказывать! Он был моим лучшим другом.
У неё были глаза женщины, считающей их гораздо более привлекательными, чем они есть на самом деле. Сейчас эти глаза говорили, что ей известно нечто такое, - возможно, какая-то тайна - чего не знаю я. И уж она постарается не рассказывать об этом как можно дольше.
Сзади подошел Вертун-Болтун и положил руку мне на плечо.
- Привет, Линда! А я и не знал, что ты работаешь на этом фильме.
Она демонстративно надула губки, сильно оттопырив нижнюю.
- Я уже тебя видела и даже поздоровалась с тобой, Уайетт, но ты, наверное, был слишком занят болтовней с Дебби и остальными.
Он рассмеялся смехом Вертуна-Болтуна и его же знаменитым голосом ответил:
- Я тебя тоже видел, но сколько раз повторять: нельзя нам с тобой встречаться на людях.
- Линда, пожалуйста, повторите Уайетту то, что вы сейчас сказали мне. Она пожала плечами.
- Да просто все знают, что Фил вовсе не мертв. Это было одним большим дурацким розыгрышем.
Голос Вертуна мгновенно сменился голосом Уайетта, мягким, но напряженным.
- О чем это ты?
- После того, как это случилось, целая куча людей видела его в самых разных местах. Да будет тебе, Уайетт, что же тогда, по-твоему, означает стрельба на кладбище? Неужели ты и впрямь думаешь, будто это случайность? Говорю же тебе - все это подстроено.
- А где именно его видели?
- Кто-то видел, как он покупает хотдог у Томми, Уолт Плоткин видел его на Мелроуз в Лос-Анджелесе, короче говоря, я от многих людей слышала, что его видели в самых разных местах.
- И чем же он занимался?
- Просто слонялся. Пил, ел. Ничего особенного. Я взглянул на него.
- Похоже на заголовок в "Нешнл Инкуайрер": "Филип Стрейхорн обнаружен живым в магазине на Мелроуз-авеню".
- Но ведь это объясняет твои кассеты, разве нет? Получается, что эти кассеты вовсе не от мертвеца.
- Господи, Уайетт, ну неужели ты веришь в подобную чушь? Ведь то же самое говорили практически о любой умершей знаменитости! Элвис108 жив. И ДФК09 жив. И Говард Хьюз110.
- Вот значит как, чушь, да? Что ж, спасибо на добром слове! - Линда развернулась и пошла прочь.
Но мы не обратили на её уход ни малейшего внимания, Уайетт начал загибать пальцы.
- В этом случае, Уэбер, все становится на место. Обретает ужасный мелодраматический смысл. Маленькая девочка, ангел-посланец, если угодно, появляется с предупреждением от Бога не снимать эти фильмы. А ведь нам известно, что он и так не хотел больше их делать. А ещё нам известно, что он был на грани срыва, возможно даже болен. К тому же, здесь такое случается не впервые. Иногда ради пущей популярности, иногда потому, что у кого-то едет крыша.
- А как же Саша?
- А что Саша? Просто Фил каким-то образом узнал, что она больна, раньше её самой.
- Ладно, давай далъше. Ее беременность? Об этом он тоже знал?
- Беременность у некоторых женщин можно определить по лицу. Это не новость.
- А как же тогда моя татуировка? Он взял у меня кофе и отхлебнул.
- Возможно, это твое чудо, Уэбер, а не его. Мы это с тобой ещё вообще не обсуждали. Вспомни, ведь в Рондуа угодил ты, а не Фил.
6
Когда сны становятся явью, ты на шаг приближаешься к Богу. Но чем ты к Нему ближе, тем яснее ты Его видишь, и вполне может статься, что он совсем не такой, каким ты Его себе представлял. В Каллен Джеймс я влюбился именно так, как мечтал влюбиться всегда: с радостным энтузиазмом и преданностью подростка, с благодарностью ценящего нахлынувшее чувство умудренного опытом человека. Я возжелал её в тот самый миг, когда увидел впервые. Она была женщиной, за которую стоило бороться, к которой стоило стремиться. Но я слишком поторопился со своими объяснениями, с желанием выложить ей все это. Ее улыбка свидетельствовала о том, что ей понятна причина моей поспешности. Моя мечта стала явью.
Мы с ней так ни разу и не переспали. Мне ни разу не довелось ощутить вкуса её тонких губ. Он состояла в счастливом браке с человеком, против которого я ничего не имел, человеком способным, сильным и необходимым ей. Я всеми этими достоинствами не обладал, и именно в этом мой сон стал даже чересчур явью. Я наконец нашел то, что искал - бесценную монетку на улице, но обратная сторона этой монетки оказалась гладкой. Каллен нужен был друг, а не кто-то, с кем можно было бы делить жизнь.
Почему же с Дэнни Джеймсом, а не с Уэбером Грегстоном? По множеству причин, которые частично становятся ясны из её книги "Кости Луны". Но что мне запомнилось ярче (и болезненнее) всего, так это один наш с ней разговор, в ходе которого я и задал ей именно этот вопрос. Почему он, а не я?
- Потому, Уэбер, что мы с тобой слишком сводим друг друга с ума. Я и так свожу себя с ума собственной нервозностью и странностями. Мы лишь раздуваем друг в друге пламя. Пока все в порядке - более того, прекрасно! но ведь это только начало. В начале любви люди следят за тем, чтобы от них всегда приятно пахло, и стараются как можно лучше себя вести. Но что происходит потом, когда одному с первого взгляда становится ясно, что у другого дерьмовое настроение и ничего с этим не поделаешь? Или лучший способ отомстить - это трехдневное молчание? Именно так мы с тобой и поступали бы друг с другом. Мы бы слишком подолгу дулись и были нетерпимы друг к другу даже в тех случаях, когда в душе и не желали бы этого. Мы слишком похожи, Уэбер. Но больше всего свожу себя с ума я сама. И что будет, когда в одной постели окажутся либо две меня, либо два тебя? Ну разумеется, наша любовь будет великолепна, и наш разговор будет лучшим в мире, но ведь, кроме всего прочего, нам ещё и отлично известны самые уязвимые места друг друга, как мастерам карате. Все самые опасные точки. Надави на одну, и человек через секунду умрет. Надави на другую, и ты попросту уничтожишь самолюбие партнера.