Когда голубое аэропортовское такси остановилось напротив дома, я обнял Уайетта за плечи, и мы пошли к микроавтобусу.
- Так ты позвонишь Никапли и объяснишь, что нам нужно?
- Похоже, единственной причиной твоего отлета в Нью-Йорк является нежелание его просить. Ладно. Позвоню. Что еще?
- Ты достаточно ясно представляешь себе то, как все должно происходить. Что мне от тебя по-настоящему нужно, так это юмор. Во всей этой штуке чертовски много грязи и крови, и мы в них буквально утопаем. Я хочу, чтобы первая же сцена совершенно оторвала нас от земли и унесла куда-нибудь подальше.
- Куда? В Диснейленд?
- Нет, не так далеко, но туда, где мы могли бы... хоть немного отдохнуть от Кровавика. Куда-то, где можно было бы глотнуть хоть немного свежего воздуха.
Он кивнул, и мы обменялись рукопожатием.
Саша стояла у микроавтобуса рядом с моими вещами.
- Все равно, лучше бы ты не уезжал. Я подошел к ней и обнял.
- Я ненадолго, а когда вернусь, то уже надолго.
- То потом, а то сейчас. Ох, Уэбер, как же я ненавижу скучать по кому-то. Это отнимает столько сил и вгоняет в такую тоску... Ладно, поезжай. Мы с Уайеттом сегодня поедем обедать в "Ларчмонт". Счастливо тебе долететь и возвращайся поскорее. Раньше, чем обещал!
Отъезжая, я обернулся и увидел их обоих, неподвижно стоящих на тротуаре, никто из них так и не сдвинулся с места ни на дюйм. У обоих был рак. По крайней мере одного из них вскоре не станет.
Полет на восток прошел без приключений. Примерно с час я делал заметки, а потом заснул и проспал весь остаток пути. Так мало периодов или мест, где волей-неволей приходится обуздывать свою энергию и просто сидеть спокойно несколько часов. Вот почему я так люблю перелеты, когда можно лишь думать, читать или спать. Смотреть фильмы или есть в полете для меня настоящая пытка, и об этом даже говорить нечего.
Со дня смерти Фила я буквально не имел ни минуты покоя, поэтому ни о чем конкретном подолгу и напряженно думать был не в состоянии. И сейчас, садясь в кресло, я дал себе клятву на протяжении нескольких следующих часов постараться обдумать и свести некоторые события воедино - в какой-нибудь понятный порядок. Но мое тело, в первый раз за последние дни оказавшись в стороне от стрейхорновского урагана, отключилось и сказало: "Позже. А теперь вздремнем".
Проснулся я уже над штатом Нью-Йорк, чувствуя себя одновременно и освеженным и виноватым. Через несколько дней мне предстояло лететь обратно в Калифорнию, но пока мне было приятно находиться на пути домой.
Так много предстояло сделать. Закрыть квартиру, поговорить с актерами, прикинуть, смогу ли я связаться со своим прежним оператором, а потом убедить его, что снять пару сцен для фильма ужасов будет для него интересным опытом...
Одним из самых важных качеств, необходимых режиссеру, чтобы заработать на кусок хлеба - это умение добиваться самых разных вещей: денег от продюсеров, игры от актеров, особых углов съемки от операторов... Будучи режиссером, я обычно выбивался из сил уже к моменту начала съемок, поскольку ему предшествовали долгие дни, проведенные в уговорах и лести, похвалах и попытках убедить множество самых разных людей в том, что я хочу того же, чего и они, и наоборот.
С театральной режиссурой дело обстояло примерно таким же образом, но в Нью-Йорке я работал с трудолюбивыми, активными людьми, не состоявшими ни в каких профсоюзах, не претендовавшими на Оскаров и не боявшимися, что потеряют последнюю рубаху, если мы потерпим неудачу.
Но было бы отъявленной ложью утверждать, будто меня ничуть не увлекало и не волновало то, чем мы занимались.
Накануне вечером мы с Уайеттом долго сидели и обсуждали как раз эту проблему.
- Ну, Уэбер, что будем делать? Исправим фильм так, чтобы он стал моральным или аморальным!
- Не знаю. Ты же присутствовал, когда я задал Спросоне тот же самый вопрос.
- Так как же мы поступим?
- Мне пока лишь известно, что Кровавика должен играть Никапли, и что мы пригласим участвовать в фильме трех актеров из труппы. Может быть, нам просто собрать всех вместе и позволить каждому высказаться.
Взгляд Уайетта говорил, что это не тот ответ, который ему хотелось бы услышать.
- Уэбер, я, конечно, много раз смотрел все твои фильмы и считаю их превосходными, но все-таки это не одно и то же.
- Погоди-ка минутку. Ты вообще-то считаешь это реальным - стоит нам снять что надо и как надо, и Саша будет спасена?
- Да, я думаю это реально! Но ведь самые безумные вещи в основном происходили с тобой. Так вот ты-то сам считаешь это реальным или нет?
- Реально все то, Уайетт, что происходит с тобой в настоящий момент. Когда-то для меня реальным было видеть сны Каллен, реальна была вспорхнувшая у меня со спины татуировка. Присланные мертвецом видеокассеты, которые есть сейчас, но которых не было ещё минуту назад, тоже стали реальными. - Я встал и воздел руки горе. - Но вот только скажи мне, что же такое, черт возьми, "реально"? Разве нас всю жизнь не учили ориентироваться в границах... разве не вдалбливали определения того, что есть реальность, а что - нет? Учили, будь я проклят! Именно это и позволило нам оставаться в здравом уме!
Так что же нам делать, когда все начинает выходить за эти границы, как сейчас? Не означает ли это, что старые правила были чепухой и теперь нам нужно придумывать новые правила, новые определения реальности?
А если это так, если все границы пали и нам нужно начинать заново вырабатывать все определения, то что же такое теперь будет "хорошо" и "плохо"?
Приведу тебе глупый пример. Пару лет назад, в Мюнхене, я познакомился с одним бароном и он пригласил меня на аукцион, где распродавалось кое-что из личных вещей принцессы Елизаветы Австрийской. Думаю, ты слышал о Сисси, да? Короче говоря, шикарное мероприятие, вход только по приглашениям, а присутствующие, в основном, аристократы с кучей денег.
Одной из выставленных на продажу вещей был купальный халат Сисси. Да-да, именно: белый халат с простым красным кантом по краям. И знаешь, за сколько он ушел? За две тысячи долларов. Будь это картина, что-то необычное и ценное, я бы ещё понял, тут за две тысячи долларов был продан самый обычный халат! Так вот и скажи мне, Вертун, что же это было такое - просто халат, за который какой-то идиот сильно переплатил, или исключительно ценная памятная вещь?
- Очевидно, он так дорого стоил из-за того, кто его носил.
- Но ведь это не дает ответа на вопрос! Мы здесь не обсуждаем контекст. Мы говорим о халатах! Что именно было продано за две тысячи долларов? Понимаешь?
Я говорил так громко, что он поднес палец к губам.
- Тесс. Нет, не очень.
- Халат - это вот что: вещь, которую ты накидываешь, чтобы обсохнуть, и стоит он совсем недорого. О'кей, это вроде бы тоже халат! Но кто-то заплатил за него две тонны, а потом упрятал в сейф или вставил в раму. Так что же это на самом деле?
"Полночь убивает" - фильм о зле. Но о таком, каким оно считалось лишь согласно старым правилам и дефинициям. Старый халат. Это было ещё до маленького беременного ангела, до видеокассеты с гибелью моей матери...
Спросоня не собирается подсказывать, что нам делать. Придется догадываться самим. Наверное, в этом-то все и дело. Но сначала нам нужно решить как...
Знаешь, о чем я думаю. Вертун? Мы вот сейчас посмотрели и этот фильм, и три других, и ни один из них не представляет собой ничего особенного. Некоторые части-да, но, в целом, даже первый явно переоценен. Конечно, нехорошо так говорить, но, по-моему, только первая "Полночь" Фила была чем-то новым, а в трех остальных он просто плыл по течению, особенно в этой последней.
По тому, что мы посмотрели, я просто представить себе не могу, какой такой ящик Пандоры он мог открыть, или какое этакое новое "зло" выпустил наружу. Все это тот же старый халат, и люди платят ту же цену и получают именно то, что ожидали.
Прежде всего, мы должны заново сформулировать для себя некоторые из этих понятий и уж только потом менять их. А вот после этого можно будет и подумать, что же от нас нужно Спросоне.