Однако лично мне всегда нравилось это чувство - ты очутился в какой-то ничейной стране. Тут никогда по-настоящему не знаешь, где находишься, и можешь полагаться только на указатели, гласящие, что ты в шестидесяти милях от того-то или в ста милях от сего-то. Мне было по душе ощущать, насколько сходные с моими чувства испытывает любой человек, оказавшийся здесь же в этот же день. Где ещё можно пережить подобное чувство общности? В кино. На стоянке отдыха. В церкви.
Я заглушил двигатель и медленно выбрался из машины. Что за позы мы принимаем за рулем! Впрочем, нет, это просто оправдание. В молодости никогда не ощущаешь этой раздражающей, упрямой медлительности в мышцах. Если живешь полной жизнью или, по крайней мере, занят делом, обычно нет причин думать о подступающей старости - то есть, до тех пор, пока подобные мелочи не начнут похлопывать вас по плечу, напоминая о себе. Я как раз прикрыл глаза и, подняв над головой руки, потянулся, когда неожиданно услышал:
- Хотела тебя пощекотать, да передумала.
Я открыл глаза и уронил руки. На сей раз все на ней было зеленовато-голубым: зеленовато-голубой спортивный костюм, не менее чем в пяти местах украшенный надписью "Райдер-Колледж", и зеленовато-голубые кроссовки.
- А, привет! Давненько не виделись.
- Ни к чему было. Пока ты все делал превосходно. А взять этого человека на роль Кровавика и пригласить актеров из твоей труппы - вообще просто великолепная идея.
Я прислонился к машине и скрестил руки на груди. Солнце находилось за моей спиной, поэтому она не только была вынуждена смотреть на меня снизу вверх, но, чтобы разглядеть меня, ей ещё и приходилось щуриться.
- Как ты здесь оказалась? Приглядываешь за мной, что ли?
- Нет. Впрочем, да, что-то вроде этого. Я явилась сказать тебе, чтобы ты не ездил в Браун-Миллз.
- Почему?
- Потому что там ничего нет.
- Тогда почему я не могу туда съездить?
- Можешь, но... просто не теряй времени зря. То, что тебе нужно, не там. Оно в Калифорнии.
- А если я не послушаюсь тебя и все же поеду?
- Слушай, ты веришь в то, кто я такая?
Я задумался об этом, а тем временем воздух наполнял доносящийся с шоссе низкий мощный гул машин. Маленькая беременная девочка в спортивном костюме, с засунутыми в карманы руками и прищуренными от солнца глазами.
- По дороге сюда я понял, что не доверяю пленкам Фила.
- Это тебе решать.
- И у меня нет никаких оснований верить тебе.
- Согласна. Но в таком случае ты должен меня бояться. В любом случае, ты должен закончить этот фильм.
- Почему?
- Потому что ты хочешь спасти жизни все ещё дорогих тебе людей. Только это ты считаешь злом, Уэбер - страдания или смерть тех, кого ты любишь. Проблема в том, что ты знаешь, как мало их осталось. Ты надолго забросил все, включая и друзей. Теперь же ты понимаешь, что пора перестать думать о себе и что-то сделать для них.
Можешь быть уверен, что, если ты не закончишь этот фильм, Саша и Уайетт обязательно...
- Не смей мне угрожать!
Как, должно быть, странно и отвратительно все это выглядело со стороны: мужчина, которому явно за сорок, орет на маленькую девочку в голубом спортивном костюмчике и грозит ей пальцем на стоянке Где-то-Там-в-Нью-Джерси.
- Я не угрожаю. Я говорю тебе правду. Они умрут. И от меня это никак не зависит. - Теперь в её голосе звучала настоящая мольба.
- А что от тебя зависит?
- Ничего - до тех пор, пока ты не закончишь фильм. Тогда сам увидишь.
Мне хотелось сказать что-нибудь еще, но что? Мы, как два задиристых мексиканца ещё несколько мгновений смотрели друг на друга, потом я снова сел в машину. - Я еду в Браун-Миллз. Хочешь со мной?
Она отрицательно покачала головой.
Я кивнул и вдруг, непонятно почему, улыбнулся.
- Неплохая могла бы быть сцена для фильма, не так ли?
- Я больше туда не поеду. Я попросила его взять меня туда с собой, чтобы увидеть все собственными глазами. Браун-Миллз - это место, где он повзрослел. В то лето он впервые увидел мертвецов и познакомился со своей первой девочкой, - она состроила стервозную гримаску, - Китти Уилер. Такая дуреха! После этого я оказалась ему не нужна.
- До тех пор, пока он не начал снимать свои "Полуночи".
- Только последнюю. - Она потерла живот и взглянула на него. Послушался бы меня, так ничего этого просто не произошло бы! Что ж, съезди и сам посмотри! Городишко - настоящая дыра!
Она повернулась и рысцой припустилась прочь по стоянке, как поступают дети, когда переменка кончилась, и они боятся, что если не поторопятся, то опоздают на урок.
Вылезая из машины в Нью-Йорке десять часов спустя, я чувствовал себя, как Железный Дровосек из Страны Оз до того, как Дороти нашла масленку. Я расплатился и пошел прочь, но тут один из служащих окликнул меня и сказал, что я забыл свои открытки. Я вернулся за ними: три открытки с видами Браун-Миллз, штат Нью-Джерси. Больше я оттуда ничего не привез. Спросоня была права - жаль, что мы со Стрейхорном не прислушивались к её словам.
ТРИ
Это был мой любимый час
Полночь
тот чудный час, когда
отчаянно сопротивляющийся день
уже проглочен,
и в пасти ночи
скрывается кончик
его хвоста.
Коулман Дауэлл "Отец мой был рекой ".
1
К безработному актеру является дьявол. Если договоримся, я сделаю тебя величайшим из киноактеров всех времен и народов. Красивее, чем Кларк Гейбл , сексуальнее, чем Пол Ньюман ...
Понял, понял - отвечает актер. - Но я-то что для этого должен сделать?
- Отдай мне свою душу. И ещё души своих матери, отца, жены, детей, братьев, сестер, дедушек и бабушек.
- О'кей, о'кей - говорит актер. - Вот только никак не пойму, в чем же тут подвох?
Отличный анекдот. Его мне рассказал Мэтью Портланд незадолго до того, как ему на голову свалилась машина. Отличный анекдот, но только в действительности все обстоит по-другому. Тебя не спрашивают, хочешь ли ты больше - тебя спрашивают, хочешь ли ты с большей пользой использовать уже имеющееся.
Пусть Уэбер и другие говорят, что хотят, но первая "Полночь" была очень хорошим фильмом.
Другие - нет, допускаю, но та - первая - свое дело сделала. Прежде чем написать первое слово на бумаге, я несколько месяцев расспрашивал людей о том, чего они больше всего боятся. Вы и представить себе не можете, насколько скучны страхи большинства людей: не хочу умирать, боюсь заболеть, не хотелось бы терять то, что имею.
"Полночь" имела такой шумный успех именно потому, что в то время у меня появилась сногсшибательная идея, не было ни малейшего представления о том, как писать сценарий, и сознание того, что, если я попытаюсь, то ничего не потеряю. Одни люди создают лучшие свои вещи, когда уверены в себе, другие же - когда нет.
Уэбер представляет себе цепочку событий следующим образом: я был самым настоящим ходячим психом, благодаря как постоянным неудачам, так и злоупотреблению жесткими наркотиками со своей тогдашней подругой. Но, к счастью, в это время я познакомился с Венаском, и он спас меня. Возвращенный с самого края пропасти, я получил возможность прочистить свою голову и начать работать над проектом, который, в конце концов, сделал меня знаменитым.
Звучит, как исповедь на собрании "Анонимных алкоголиков". Или так, как нам хотелось бы, чтобы получалось в жизни. "А теперь склоним головы, братья, и помолимся Господу, чтобы отныне и навсегда жизнь обрела смысл ".
Это было первое, чему научил меня Венаск. Мы сидели в патио, то и дело угощая Кумпола, его бультерьера, чипсами со сметаной и луком.
- Он не любит с беконом. И простые тоже. Свинья ест все подряд, как и я. Но только не Кум. Он у меня большой специалист по части чипсов, правда, дружок?
Старый белый пес поднял голову и взглянул на Венаска, затем снова опустил её и занялся рассыпанными перед ним чипсами.
- Нет, ты все неправильно понял, Фил. Как это называется, телеология, что ли? Хрен с ней, с телеологией. Люди не хотят, чтобы вещи имели какой-то смысл. А знаешь, почему? Потому что, если бы им это нравилось, мы все оказались бы в беде. Например, ты слишком быстро едешь по улице потому, что тебе нравится ощущение скорости или потому, что ты торопишься. Если бы все имело смысл, тебя бы тут же остановил и оштрафовал коп. Но что обычно происходит, когда тебя останавливает коп? Ты приходишь в ярость. Это нечестно! Неправда, честно. И имеет смысл. Если бы в жизни все имело смысл, мы все либо вели бы себя гораздо лучше, либо ходили, опасаясь всего того плохого, что мы совершаем каждый день.