- Ты бы видел, как он играет на репетициях. - Для пущей убедительности Шон даже помахала куском хлеба.
Доминик взглянул на меня.
- Ты играешь со своими актерами в "бомбу"?
- Доминик, повтори-ка свой вопрос, только на этот раз смотри на Макса.
- Слушай, Уэбер, мы ведем светскую беседу. Может, ты, наконец, отложишь свою камеру?
Все дружным ворчанием поддержали его, поэтому я сделал, как мне было велено, хотя и не без сожаления, поскольку получал от съемок истинное удовольствие. Иногда мы пользовались видеокамерой в Нью-Йорке, но это было все равно, что снимать матчи для спортсменов. Мы смотрели их, стараясь понять, какие допускаем ошибки. То же, что я снимал сегодня, было чисто "семейным", забавным и чрезвычайно увлекательным занятием для человека, дружащего с камерой. В глубине души я лелеял идею сделать небольшой фильм о нашем ночном празднике, а затем разослать копии всем присутствовавшим.
- Доминик, что слышно о Никапли?
- Погоди секундочку. Сейчас, только возьму ещё немного вон тех бобов. Интересно, кто их готовил? Микки, нам обязательно нужно узнать рецепт.
- Макс.
- Макс? Черт, неужели ты так здорово и бобы готовишь, и в "бомбу" играешь?
- Доминик!
- Что?
- Никапли.
- Ах, да. Ничего! Самым ужасным качеством Ника было полное отсутствие каких-либо пороков. Ни
подружек, ни азартных игр, разве что раз в месяц мог выпить пивка. Обычно, когда кто-то исчезает, первым делом пытаешься выяснить, не заказывал ли он билет в Вегас или в Акапулько. Но этот парень ничего такого не делал.
- Он просто пугал людей.
- Именно! И это единственное, за что можно зацепиться. Пороков у него не было, зато была чертова уйма врагов. Вообще-то, у нас в управлении многие считают, что Нику, скорее всего, уже не придется посмотреть очередную игру "Доджеров"135.
- И это тебя нисколько не беспокоит? Он вытер губы салфеткой.
- Вообще-то, должно бы, но Чарли Пит... Господи, да если бы ты даже просто случайно назвал его "Чарли", он бы так на тебя посмотрел, что у тебя пальцы ног поджались бы от страха.
За столом воцарилось молчание, явно гласящее "вопрос закрыт" - пока наконец Джеймс громко не рассмеялся.
- Да, но какого Кровавика он мог бы сыграть!
На десерт был подан приготовленный Микки Скэнлан торт "Пудель", представлявший собой настоящее произведение кулинарного искусства. Она попросила нас не спрашивать, из чего он сделан, а то мы не станем его есть. Но с этим ни у кого затруднений не возникло.
После двух кусков торта и чашки Сашиного слабого кофе, я взялся за камеру и снова начал снимать. Переходя от одного гостя к другому, я просил каждого попытаться угадать, из чего все-таки был сделан этот торт.
Уайетт просто улыбнулся в объектив, уминая остатки своей порции. Я быстро двинулся дальше.
Шон предположила, что там были шоколад и чернослив, и пожала плечами. Джеймс назвал шоколад и изюм. Доминик пошутил: шоколад и больше ни-капли.
Микки швырнула в него ложкой, но рассмеялась так же громко, как и все мы. Я переводил камеру с лица на лицо, приближаясь к каждому насколько возможно близко, затем отходя назад и переходя к следующему, стараясь, однако, запечатлеть лица присутствующих до того, как первые самые искренние волны смеха дойдут до высшей точки и пойдут на спад.
Наведя камеру на Макса, я решил, что он от смеха потерял всякий контроль над собой - даже уронил на колени тарелку и вилку.
И тут мне вдруг стало понятно, что дело обстоит гораздо хуже. Именно в этот момент осознания один из тех страшных зверей, о которых я упоминал ранее, внезапно проявился во мне и прыгнул.
Несколько секунд - долгих, все решающих секунд - я, зная, что с моим другом Максом Хэмпсоном что-то ужасно не в порядке, абсолютно ничего не предпринимал, а лишь продолжал его снимать. Мне просто необходимо было ещё несколько секунд поснимать, прежде чем я смогу броситься ему на помощь. Прежде чем я захочу броситься ему на помощь. Да, именно так - прежде, чем я захочу ему помочь.
Уайетт воскликнул:
- Эй, что с Максом? Взгляните на него! Ему плохо!
Я выронил камеру, но слишком поздно. В воцарившемся хаосе никто не понял, что я сделал. Но какое это имело значение. Ведь я-то понял.
На следующее утро, подъезжая к студии, я увидел её на автобусной остановке.
- И почему это при виде тебя я нисколько не удивлен?
- С Максом все будет в порядке, Уэбер. Обещаю. Ты не сделал ничего плохого.
- Я не помог.
- Ты делал свой фильм. Неужели ты до сих пор не понял: именно это самое важное, что ты можешь сделать? Если он в конце концов получится хорошим, то и все остальное наладится. Теперь я могу тебе помогать. Мне, наконец, позволено. С тех пор, как ты сюда вернулся, мне кое-что удалось сделать. С Максом все будет в порядке.
- Докажи.
- Позвони в больницу. Попроси позвать доктора Уильяма Кейзи и спроси его о состоянии Макса. Я "не лгу, Уэбер.
- А что с Никапли?
- Он мертв. Убит в восточном Лос-Анджелесе бандой, называющей себя "Рыбочистка". Его тело будет обнаружено сегодня.
- Его гибель как-то связана с этим? С "Полночь убивает"?
- Нет.
- Спросоня, что именно им нужно? Пожалуйста.
- Не могу тебе сказать, поскольку и сама не знаю. Сначала мне было велено явиться и поговорить с Филом. Я так и сделала. Безуспешно. Потом мне было велено переговорить с тобой.
- Кто тебя послал?
- Добрые звери.
Я заехал на пустынный лесосклад и заглушил мотор.
- Так ты знаешь и об этом?
- Чем дальше продвигается работа над фильмом, тем больше я знаю о тебе. Образы зверей не так уж далеки от истины - просто, в действительности, все обстоит гораздо сложнее. Помнишь, что однажды сказал Блоудрай? Насчет зла? Это не просто что-то, это все, только ставшее плохим? И он был прав.
- Не понимаю.
- "Полночь убивает". Ты же сам видел - фильм так себе. На девять десятых это обычный фильм ужасов для обычного субботнего вечера. Но потом Фил сделал что-то, нашел какой-то прием или гениальный ход и создал сцену, которая все обратила во зло...
- У него получилось произведение искусства.
- У него получилось всего три минуты искусства, но этого оказалось достаточно.
- Не верю. Я не верю, что искусство может перейти в жизнь.
- А оно и не переходит. Ты, наверное, слышал о бинарном оружии? В бинарном оружии обычно содержится нервный газ. Там есть один компонент и другой. По отдельности они безвредны, но, соединившись, становятся нервным газом.
- Но ведь убийства во Флориде...
- По сравнению с этим, они - сущая ерунда.
Она попросила меня высадить её у цветочного магазина на Сансет. Когда я отъезжал от поребрика, меня осенила первая идея. Я быстро и настойчиво принялся говорить в маленький карманный диктофон, который я всегда ношу с собой во время работы.
По дороге я только раз остановился у телефонной будки и позвонил в больницу справиться о Максе. Доктор Кейзи сообщил мне, что это один из самых невероятных случаев выздоровления за всю его медицинскую карьеру. Он собирался сказать ещё что-то, но я поблагодарил его и повесил трубку.
3
Я протянул руку и хотел было включить свет, но Уайетт остановил меня.
- Нет, подожди. Я хочу посмотреть ещё раз.
- Ну, и как тебе?
- По-моему это блестяще и жутко. Именно такими должны были быть все эти фильмы. Но ты все-таки покажи мне его ещё раз. - Он положил руку мне на плечо. - Ты настоящий режиссер, Уэбер. У тебя такой особенный стиль! Боже, интересно, что сказал бы Фил, увидь он это.
- Посмотри ещё раз и скажи мне, что ещё ты думаешь. - Потянувшись, я снова нажал кнопку воспроизведения.
Много дней подряд я работал и на студии, и дома, резал, клеил, постепенно превращая "Полночь" в одну черновую грегстоновскую версию.
Почему? Просто я был уверен, что Спросоня, повторяя слова Никапли "зло это все, что стало плохим", намекала на что-то важное. Может, Фил и привнес какое-то волшебство в утраченную впоследствии сцену, но кто сказал, что не существует другого волшебства в том, что он сделал до того?
В колледже мы со Стрейхорном вместе слушали курс, называвшийся "Древний Рим". Одна из немногих вещей, которые запали мне из него в память, была гаруспикция, разновидность гадания, основывавшегося на изучении внутренностей жертвенных животных. Внимательно приглядись к порядку устройства мира - и постигнешь его тайны.