Заметив появившихся стражников, Робен Приньяр подал знак остановиться. Те направлялись к одному из приземистых зданий, что служили винными погребами, а именно – к тому, где хранились вина лучших сортов, к тюрьме. До крестьян долетели обрывки разговора и смех, принесенные ноябрьским ветром. Пользуясь отсутствием господ, стражники собирались отметить праздничный день и напиться – вот нежданная удача!
Робен шепотом передал по цепочке приказ:
– Дождемся ночи!
Вскоре окончательно стемнело, и послышались застольные песни. Повинуясь своему молодому вожаку, сомбреномские крестьяне благоразумно сдержали нетерпение и дождались, пока языки пирующих не стали заплетаться, а смех не сделался совершенно пьяным. Когда один из стражников, качаясь, вышел помочиться, Робен Приньяр махнул рукой: пора! Несколько крестьян набросились на своего врага и повалили, остальные ринулись к тюрьме.
Не было даже никакой борьбы. Полыхай и его люди, застигнутые врасплох совершенно пьяными, не сумели оказать ни малейшего сопротивления. Крестьяне завладели оружием, разбросанным где попало, и угрожающе окружили своих мучителей…
На башне замка зазвонили большие часы: наступила полночь. Робен Приньяр звонко рассмеялся. С секирой в руках он вырос перед негодяями.
– День мертвых! Помните, сир Полыхай?
Колосс, которого крестьяне опутывали веревками, тупо уставился на него своим единственным вытаращенным глазом.
– Паулен, Жан, сюда!
Двое крестьян помоложе встали рядом с вожаком.
– Неужто и в самом деле не помните, сир Полыхай? Троих мальчишек на коленях в грязи? Ровнехонько десять лет прошло с тех пор. Вы тогда еще сказали: «Уж эти-то трое не забудут День мертвых!» Как видите, мы не забыли его.
Робен, Раулен и Жан Приньяры приблизились к нему. Полыхай тщетно пытался вырваться из тугих пут. Капли пота, выступившие у него на лбу, скатывались в черную квадратную бороду.
– Сыновья повешенной…
В дверях случилась какая-то возня. Крестьяне, не церемонясь, втолкнули в комнату сомбреномского капеллана.
– Поймали птичку во дворе замка. Упорхнуть пыталась.
Робен направился к священнику. Тот так обливался потом, что весь блестел. Увидев Робена, пробормотал одышливо и торопливо:
– Вы будете прокляты!
– Вы нам то же самое говорили всякий раз, как мучили кого-нибудь из наших.
– Герцог велит вас повесить!
– Это вас всех герцог собирается повесить. Он уже прознал про ваши злодейства. По счастью, мы подоспели раньше.
Эти слова разом отрезвили Полыхая и его людей. До них вдруг дошло, что происходит. Хотя вроде бы им и не следовало удивляться этому. Как только стало очевидно, что их господа не вернутся, подручным негодяев тоже стоило уносить ноги. А они вместо этого остались, чтобы поразвлечься. Теперь приходится платить.
Робен отрывисто приказал:
– Начинайте их пытать. Пусть скажут, что сделали с нашими собратьями!
К пыткам прибегать не пришлось. Один из стражников тотчас же выложил всю правду: про Адамову охоту на человека, про жертвы, зашитые в звериные шкуры, про хозяйку замка, съедавшую их сердца, про трупы, зарытые в подвале караульного помещения, которое они прозвали «звериным погостом»…
По приказу Робена Приньяра половина крестьян отправилась на «звериный погост», чтобы откопать несчастных и похоронить их по-христиански. Нашли двадцать пять тел. Двадцать пять раз за время своего пребывания в Сомбреноме Лилит устраивала свои чудовищные трапезы!
Другая половина селян отправилась к Вороньей башне и принесла оттуда останки повешенных, которые гнили там, привязанные к доскам. Их было ровно столько же… Тела пятидесяти мучеников собрали в одном месте, посреди виноградников неподалеку от виселицы. При свете факелов крестьяне стали совещаться, какую участь уготовить пленникам. Обсуждение вышло оживленным.
Утром в День поминовения усопших Полыхая и его людей вместе с капелланом отвели со связанными за спиной руками в виноградники. По низкому серому небу проносились черные тучи. Упало несколько дождевых капель. Беспрерывно каркало воронье.
Вдруг среди пленников раздались крики ужаса. И надо сказать, было из-за чего. Открывшееся их взору зрелище леденило кровь. Среди виноградных лоз темнел большой четырехугольник: по большей части его образовали выстроившиеся рядами вооруженные крестьяне, но среди них находились и мертвецы! Трупы с вырванными сердцами в саванах из медвежьих, кабаньих или оленьих шкур, скелеты повешенных, привязанные к доскам, – все они находились там, подпертые кольями.
Робен Приньяр обратился к пленникам, дрожащим от ужаса и холода:
– Мы тоже устроим охоту. Один из вас будет дичью, остальные загонщиками. И только тот, кто убьет дичь, останется в живых. Каждый получит нож.
Робен коротко хохотнул и повернулся к капеллану:
– Кроме вас, святой отец, вы ведь не можете брать в руки оружие. Так что будете дичью…
Самым удивительным было, что никто не протестовал, не пытался возмущаться. Нагоняющая ужас обстановка, головы мертвецов, торчащие из звериных шкур, скалящиеся скелеты и жутковатые усмешки крестьян уничтожили их волю. Пленники позволили отвести себя, словно стадо, в центр четырехугольника. Сначала развязали капеллана, который сразу же удрал на четвереньках, тщетно пытаясь спрятаться среди оголенных виноградных лоз; потом освободили и остальных. Всем выдали по коротенькому ножу. Робен вернулся к крестьянам. Прошел перед выстроенными в ряд мертвецами.
– Смотрите, братья, вы сейчас будете отомщены.
Он остановился рядом с жутким скелетом, кое-где обтянутым лоскутьями превратившейся в пергамент кожи. Нижняя челюсть черепа отвисла, и казалось, что из широко разверстого рта сейчас вырвется крик.
– Смотри, матушка!
Среди рассыпавшихся по винограднику стражников Полыхай был единственным, кто опомнился от страха и попытался объединить своих людей.
– Будем держаться кучей и ударим все в одно место. Мы сможем прорваться!
Но никто его не слушал. Все словно обезумели.
– Это из-за тебя мы здесь! Чтоб ты сдох!
Они набросились на своего предводителя. Атлетическое сложение и грубый прочный панцирь, оставшийся на нем, позволили Полыхаю уцелеть в свалке. Тут кто-то заметил капеллана, ползущего на брюхе неподалеку. Один из солдат метнулся в ту сторону, но его быстро догнали остальные. Под десятком ножевых ударов солдат рухнул, а капеллан тем временем попытался улизнуть.
Опять последовала всеобщая свалка. На глазах у крестьян Сомбренома, живых и мертвых, стражники безжалостно резали друг друга…
Победителем в охоте вышел Полыхай. Капеллан, которому удалось ускользнуть от всех преследователей, сам попался в его руки. Полыхай прикончил продажного священника точным ударом в яремную вену.
Часть крестьян разбрелась, чтобы добить раненых, а остальные окружили Полыхая и снова связали ему руки.
– Не имеете права! Вы же обещали…
Робен показал ему на мертвецов в оленьих и медвежьих шкурах.
– А им ты разве не обещал, что они будут пажами в Англии? Пора кончать с ним! До вечера нам следует похоронить наших братьев на кладбище. Но прежде они увидят, как ты подохнешь…
Вскоре они оказались перед сомбреномской виселицей, возвышавшейся на насыпи посреди виноградников. Полыхая загнали на насыпь и стали ждать, пока не соберутся остальные.
Понемногу явились все. Последние несли трупы своих односельчан. Мертвых поместили в первом ряду. Вскоре на виселицу из-под насыпи уставились пустыми глазницами полсотни мертвецов. Полыхай попятился…