Алистер положил второй лист в конец стопки и продолжил читать:
— Еще через несколько дней наши разведчики сообщили, что в глубине леса происходит массовое скопление диких в нескольких областях, из чего мы сделали вывод, что такая организация — следствие появления у них сильного вождя или нескольких вождей, а значит, дикие задумали поход. В моём подчинении сотня, а до ближайшего форта день конного хода; пешим и все три. Также в наличии тридцать лошадей и двадцать всадников, которые постоянно патрулируют дорогу и границу леса. Стали приходить слухи о каких–то анахоретах, которые появились бог невесть откуда и проповедуют о пришествии в мир дитя божьего, о конце царствования ариев и о новой эпохе. Сам лично не видел их, но дал приказ приводить ко мне на допрос, если будут пойманы. Мои воины уже не на шутку волнуются, ибо слухи, пронизывающие пространство и время, доходят до их ушей быстрее моих приказов; риск бунта ещё низок, но боевой настрой упал. Мои офицеры выпороли уже троих за паникёрство, ещё одного пришлось отправить в вотчину князя Тихомира с осуждающей бумагой. Эта сволочь планировала переметнуться к диким с десятком мечей и двумя десятками топоров. Он попытался удрать на лошади, но наши егеря подстрелили его коня прямо в прилеске, таким образом мы потеряли одного бойца, одну лошадь, но сохранили тридцать единиц оружия. — Алистер перевернул лист. — Ночью того же дня произошло странное событие, после которого и началась катастрофа: ровно в полночь раздался оглушительный женский визг со стороны леса, который длился несколько секунд. После визга на чистом небе образовались густые тучи, закрывшие собой луну, и пошёл сильный дождь. Все были подняты по тревоге, но после этого ничего не произошло. Утром пришлось выпороть ещё двоих, стоявших в момент визга на стене; они как раз и были из новых рекрутов — никчёмные салаги. К полудню прибежали двое егерей и заявили о том, что наблюдают необычный рост леса, мол на глазах растёт. Я лично подошёл к опушке и убедился, что лес стал расти так быстро, что можно было своими глазами видеть, как из–под земли поднимается сначала тонкий стебелёк, а уже через пару минут он становился стволом деревца толщиной с палец; к концу дня на месте стебелька стояло уже двадцатилетнее дерево. Я распорядился найти дровосеков, которые полдня потратили на вырубку этих деревьев. Не помогло: деревья росли быстрее, чем их успевали вырывать или вырубать. Тогда я распорядился разлить масло и поджечь его, масла хватило, чтобы облить не больше сотни деревьев. Огонь горел несколько часов, но деревья не получали ощутимого урона, продолжая расти вверх и поднимая огонь над землёй. Огонь тух, когда внутри дерева образовывалось достаточно влаги, чтобы сводить на нет высушивание веток и листьев от жара огня, а сырые ветви не горели. На следующее утро опушка леса подобралась вплотную к нашим стенам и я объявил о срочной эвакуации.
Паладин положил третий лист под низ и начал читать последний:
— Мы собрали всё наше вооружение и снаряжение, которое могли нести на себе или в повозках; всю провизию, что ещё была годна к употреблению, также взяли. Я уже послал гонцов в окрестные деревни, чтобы оповестить их о надвигающейся беде, думаю, что в соседних фортах поступили также. У меня нет времени посылать к Тихомиру и ждать от него распоряжения, так что принятое мной решение, только мной и принято. Опасаюсь преследования со стороны диких, но егеря говорят, что пока их нет поблизости. Мы не можем подчистую вывезти всё имущество форта, поэтому берём только самое нужное. Сжечь форт также не представляется возможным, так как мы истратили всё жидкое топливо на попытку поджечь лес. Служебный журнал забираю с собой, но эти четыре листа я вырву и спрячу где–то здесь, чтобы если вдруг что со мной случится, была возможность получить информацию о последних происшествиях в форте и его районе. Надеюсь, что эта напасть не больше чем какая–то природная аномалия и великий князь, дай Боги ему выздороветь, со всем разберётся, ибо Тихомиру нет до этого никакого дела. Комендант форта Лесья́р Болто́вский.
Алистер опустил глаза чуть ниже последней строки и стал разглядывать смазанную печать, которая, вероятнее всего, не успела высохнуть прежде, чем листы были скручены в свёрток.