— Неужто к регенту ехал?
— Да. Я поговорил с одним из его телохранителей и тот сказал, что ночью из дворца прибыл гонец и Первый Мастер тут же подорвался.
— Может, великий князь умер? Или наоборот, выздоровел?
— Да уж вот не знаю, но видок у нашего начальника был, мягко говоря, настороженный.
— А почему ты думаешь, что это как–то связано со мной? Когда я шёл на юг, мне встречались люди, говорившие, что некоторые князья планируют восстание. Может, по этому поводу он и ехал?
— Да как бы не так, Алистер. Вчера утром, как раз–таки, по этому поводу он и встречался с Всеволодом. Они обсуждали угрозу трону со стороны восточных и юго–восточных князей.
— Княжество Ворсу́ньское снова волнуется аки бескрайнее море? — Алистер ухмыльнулся, закидывая голову.
— Какое княжество, такое и волнение. — угрюмо пробурчал Пальгер. — Радомир и вправду может доставить нам хлопот, мы только в прошлом году два раза с ним сражались в открытом поле.
— Помню, — Алистер махнул рукой, — я всё помню, ровно как и то, что в последний раз великий князь ввёл в бой только две сотни паладинов. Какую угрозу он может представлять?
— Вот и я об этом. — Пальгер щёлкнул пальцами. — Раз самая большая политическая угроза вызывает скепсис даже у простого паладина, то венценосцев она и вовсе забавляет. Тогда почему дёрнули во дворец Первого Мастера посреди ночи?
— Новая угроза? Я всё же думаю, что это как–то связано с великим князем.
— Так что ты ему такого рассказал? — заговорщицки спросил старший паладин.
— Да ничего я ему толком и не рассказывал. Сказал, что лес растёт, что дикие вооружаются, что юг охвачен разбоем и грабежом, про Тихомира рассказал.
— Ты и Тихомира видел? — удивился Пальгер.
— На дороге с ним пересёкся.
— И что он?
— На север к брату собрался. Тоже недоволен политикой регента, но ничего сделать не может, ибо уже практически лишился своего княжества.
— Хорошо. Тогда пойдём по другому пути. — Пальгер прищурил глаза. — С тобой в замок прибыла девушка. Да, мне рассказали и о ней. Кто она?
— Ой, да ну! — Алистер сморщил своё лицо. — И из–за этого ты так меня обложил?
— Ну это же женщины! — патетически ответил Пальгер, сделав загадочный жест правой рукой.
— Ничего особенного. Она мой проводник, помогла мне выбраться из леса, когда я потерял свой отряд. — Алистер резко оборвал себя, но понял, что уже поздно.
— Так ты ещё и отряд свой потерял?! — вскинув брови, Пальгер улыбнулся во весь приоткрытый рот..
— Ну да, в сражении.
— И из леса на равнину тебя вывела женщина, я всё правильно понимаю? — Пальгер слегка кивнул, сжимая губами усмешку.
— Да… — медленно протянул Алистер, — к чему ты клонишь?
— Клоню? Да тут все карты на руках. Ты же дурак! — пожав плечами, заявил старший паладин.
— В каком смысле?
— Что значит «в каком смысле»? Ты угробил сотню человек, заблудился в лесу и спасла тебя–заблу́жу из леса баба! Да ты не паладин, а клоун какой–то. Теперь я понимаю, почему Первый Мастер ухохатывался всю ночь.
— Да ты хоть знаешь, чего мне стоил этот поход?! — паладин озлобился в ответ на колкости. — Ты хоть знаешь, как выглядит этот проклятый лес? Что за люди в нём живут и что за сила там обитает?
— Какая ещё «сила»?
— Ай! — Алистер махнул рукой, выказывая пренебрежение. — Ты ни хрена не знаешь, ты там не был! Тебе ли сейчас надо мной смеяться, когда этот сраный лес будет у нашего порога через несколько месяцев?! Что ты́ будешь делать?! Что мы все́ будем делать?!
— Тише ты! Чего разорался–то? — выпучив глаза, давил улыбку Пальгер. — Всё нормально, наши учёные мужи во всём разберутся.
— Ни черта они не разберутся! Да и вообще, я по делам шёл.
Алистер стал спешно отходить от Пальгера, желая как можно быстрее закончить этот разговор.
— Алистер! — раздался крик старшего паладина за спиной. Он остановился, развернувшись вполоборота.
Пальгер смотрел ему прямо в глаза, язвительно улыбаясь, что больше походило на оскал.
— Скажи, а? Она ведь хороша, да? — Пальгер поиграл бровью.
— Не спал с ней. Некогда было. — сухо ответил Алистер и направился к воротам.
Разговор оказался пренеприятнейшим для Алистера, он и не думал, что его можно так легко уязвить, задеть. Понимая, что Пальгер говорил не из корыстных или злобных побуждений, паладин так и не смог перестать злиться на него. Он ощущал себя дураком и клоуном; понимал, что в своих бедах виноват только он, что Мовиграна была права, говоря: «Язык вредит тебе».