Столица Ворсуньского княжества в лучах заходящего солнца выглядела не так помпезно, как столица Славизема, но всё ещё достойно, чтобы производить нужное впечатление. Центральная улица вымощена сланцем, а пространство между камнями заполнено гравием, что предохраняло дорогу от размытия в дождливое время. Деревянные дома стояли так плотно друг ко другу, что между ними не смог бы протиснуться и ребёнок, но каждые пять–шесть домов располагался перекрёсток и столб с указателями, что делало город комфортным для путников.
В отличии от Ружанского замка и столицы, в Ворсуне на небесного воина оглядывались все от мала до велика. Люди вылезали из окон и выбегали на улицу, выстраиваясь вдоль дороги, чтобы рассмотреть это диво. Такая популярность была несвойственна паладину, который вообще редко посещал восточные княжества. Чаще всего, он приезжал в составе военного отряда, чтобы решать политические вопросы монарха совсем уж не пряником.
Люди постарше презрительно смотрели на него, плевались, выкрикивали оскорбления; помладше ‒ угрюмо рассматривали чужака; подростки с детьми ‒ и вовсе улыбались и кричали, дёргая своих родителей и что–то спрашивая. Детишек забавлял вид «железного дровосека» из тех сказок, что рассказывали им матери.
Среди гвалта толпы, Алистер выцепил ухом вопрос маленькой девочки:
— Мама, а у него тоже нет сердца?
Паладин не услышал, что ответила женщина, но девочка встревоженно воскликнула:
— Я не хочу! Я не отдам ему моё сердце!
От таких слов внутри Алистера поднялась жгучая обида, ведь он совсем не был злым, каким его рисуют родители своим детям. Он был всего лишь орудием в руках власть имущих. Орудием подчинения. Орудием без души… без сердца.
Достигнув ворот цитадели, паладин обменялся со стражником несколькими фразами и тот без промедления пропустил его внутрь.
— Мови, — обратился к спутнице паладин, заходя в ворота, — здесь, на востоке, нравы более жёсткие. Я не могу взять тебя с собой к князю Радомиру, ибо ты не преклонишь пред ним колени.
— Тебе решать. — сухо ответила женщина.
— Паладинов князья обязаны принимать как дипломатов, а я всё ещё паладин, по крайней мере здесь. Нас с тобой расквартируют достойно, так что не волнуйся.
— Не волнуюсь.
— Как поговорю с Радомиром, так сразу вернусь к тебе.
— Буду ждать.
Алистера не покидало чувство вины, что как мужчина он не способен обеспечить женщине достойное покровительство. Поэтому он даже не пытался разливаться красноречием, чтобы выставить себя в лучшем свете перед ней.
Камергер радушно встретил путников, разместив их в больших комнатах, находящихся по соседству. Паладин поспешил покинуть свои покои. Оставив меч, он направился сразу в приёмный зал, где ему пришлось ожидать аудиенции у князя.
Расхаживая в богато украшенной большой комнате, он постоянно ловил себя на мысли, что Мовиграна где–то рядом. За время ожидания он пересмотрел все углы в поисках крыс, пауков, мух и прочей всевозможной живности, но так ничего и не нашёл.
Раздался шум открывающихся дверей и в комнату зашёл коренастый мужичок в распахнутом коричневом расшитым золотом кафтане, который не застёгивался из–за солидного круглого пуза. На его лысине играли блики от огня люстры, а на пальцах красовались толстые золотые перстни.
Рядом с мужчиной бежали две собаки породы корги.
— Доброго здравия, князь Радомир. — Алистер склонил голову, заведя левую руку за спину.
— И тебе не хворать, паладин. — неприятным тоном ответил князь, усаживаясь за стол. — Садись уж коли пришёл. Ты устроил знатный переполох в городе, вся Ворсунь на ушах стоит.
Алистер внимательно посмотрел на двух красивых собачек на коротких ножках с большими, стоячими ушами. Корги уселись возле камина, глядя на дверь из которой обычно выносят еду.
Паладин принял приглашение и сел за стол через два стула от Радомира.
— Сейчас не до вежливостей. С чем пожаловал?
— Князь, у вас что–то случилось?
— Паладин, не трать моё время.
— Прошу простить, князь, но я две недели провёл в походе на юг, поэтому ничего не знаю о политических осложнениях.
— На юг ходил? То есть, ты видел, что этот лес расширяется?
— Да.
— Похвально. Пришёл сюда зачем? — князь решительно напирал.
— Мне сказали, что у вас с регентом Всеволодом напряжённые отношения и я бы мог…
— Не называй здесь имени этой грязной сволочи. — резко перебил Радомир.