– Дай мне свои летуны – попросила Клэр. Когда Лирика удивлённо уставилась на неё, Клэр просто улыбнулась и покачала головой: – Это сюрприз. Не бойся.
Клэр принялась рисовать мелом на обратной стороне её пуант лёгкими движениями. В комнате воцарилась уютная тишина, но там, где Лирика, молчание не может быть долгим.
– Извини, – неожиданно выдала она со своей горы подушек.
– За что?
– За то, что паутчица забрала твои мысли. Если бы она меня не поймала, тебе бы не пришлось вернуться, чтобы меня спасти.
– Верно, – согласилась Клэр, переставая рисовать. – Но тогда я бы не узнала, как задать паутчице вопрос.
– Помнишь вопрос, который ты задала? – спросила Лирика, поднимаясь в постели. – К тебе возвращается память?
– Эм, нет, – ответила Клэр, стараясь не слишком переживать из-за того, что обманывает Лирику. Ведь технически память к ней действительно не возвращалась. Она никогда её и не покидала.
Она продолжила рисовать, и картинки распускались с такой лёгкость, словно им было предначертано появиться на свет…
– О, ого! – Лирика выхватила пуанты из рук Клэр несколько мгновений спустя. – Как красиво! – Она перевернула обувь, чтоб Клэр оценила результат своего труда. Теперь на летунах Лирики красовались два единорога. Один из них встал на дыбы, пронзая рогом месяц, который Клэр только сейчас удалось разместить в углу, а второй единорог перепрыгивал через сцену с задёрнутым занавесом.
– Когда у моей сестры был танцевальный концерт, она всегда просила, чтобы я нарисовала на её чешках что-нибудь на удачу перед выступлением, – объяснила Клэр. – И мел не даст тебе снова поскользнуться. – Чудеса самоцветчиков не имели к этому никакого отношения, хотя мел и был сделан из размолотого камня. Этому полезному приёму она научилась на танцевальных занятиях Софи, когда наблюдала за учениками, втирающими пудру в свои чешки. Ну ладно, может, она чуток посамоцветила, просто чтобы мел продержался чуть дольше обычного и рисунок не стёрся, но не более.
Клэр отвела взгляд от своего рисунка, чтобы улыбнуться Лирике, но девочка уже бросилась её обнимать.
– Элейна! – радостно взвизгнула она. – Твои воспоминания, они к тебе возвращаются! Ты помнишь, что у тебя есть сестра!
Клэр улыбнулась. Если она разок скажет правду, от этого не будет вреда.
– Да, помню. – Она уютно устроилась на кровати, откинувшись на подушки и глядя, как Лирика примеряет свои свеженатёртые мелом пуанты. – И я по ней скучаю.
Наблюдая за воодушевлённой Лирикой, которая принялась самостоятельно повторять танцевальные движения, Клэр подумала, что по ней она тоже будет скучать. Но поделиться с юной прядильщицей планом было слишком рискованно. Неприятная мысль легонько коснулась Клэр. Всякий раз, как Софи выбирала оставить Клэр в неведении, она чувствовала то же самое? Если так… скажем, Клэр это всё равно было не по душе, но, возможно, она начала понимать старшую сестру чуточку лучше.
Клэр уже собиралась сказать «спокойной ночи» вместо «прощай» и пойти в пустую комнату Клео за вещами, как вдруг её взгляд опустился на гору книг, сложенных стопкой у кровати Лирики: «Королевский справочник», «Жизнеописания королев и королей Ардена», «Дневники величества» и наконец – «Корона и её создание».
Неудивительно, что Лирика смогла ответить на вопрос постановщика! Она занималась дома, вкладывая сердце и душу в то, чтобы стать экспертом по семье д’Астора. Эта черта Лирики также напомнила Клэр о Софи. Софи бы на её месте тоже увлеклась какой-нибудь темой или эрой и стала бы экспертом во всём, что с ней связано. Клэр уже поучаствовала во Впечатлениях, включающих греческих богов, пьесы Шекспира и прямо перед тем, как Софи легла в больницу, – Джейн Гудолл и других натуралистов.
– Можно я посмотрю твои книги? – спросила Клэр.
Лирика кивнула. Она так запыхалась от своих глубоких приседаний, что не могла говорить.
Пролистав «Корону и её создание» до содержания, Клэр просмотрела названия глав, надеясь увидеть что-нибудь полезное. Она подумала, что информация из «Разделения короны» может ей пригодиться, но на её страницах, написанных историком-прядильщицей Элис Проницательной, было только то, что Клэр и так знала: что прядильщики с гордостью выставили свою часть короны на всеобщее обозрение, а остальные три гильдии вели себя более скрытно в том, что касалось судьбы их зубцов: неизвестно, спрятали они их, уничтожили или и вовсе потеряли.
Она снова пролистала страницы… и замерла.
Это был простой рисунок чернилами и углём. Он не бросался в глаза, но Клэр уже видела его раньше и не просто видела – она его нарисовала: королева с принцессой стояли спиной к смотрящему, устремив взгляды на корону Ардена.